Онлайн книга «Ближние соседи»
|
— Да, не расстреливают, но могут убить при попытке к бегству. Вот дьявол косоглазый! Всё просекает! Как же быть?! Как быть?! И опять он догадался или почувствовал её состояние. — Понимаю: ты полгода имела почти полную свободу, а теперь опять под конвой. Тяжело! Хорошо, поступим так: я уеду через два дня, и эти два дня ты будешь без охраны. Поняла? Два дня. Он сказал про два дня с таким нажимом, что она поняла: делай, что сможешь. Он не мог её забрать с собой (как будто она об этом мечтала!), но не хотел и оставлять заместителю; не имел права и отпустить на свободу: всё-таки военнопленная. Но шанс давал! И она этот шанс использовала. Нет, она не побежала прямиком в мастерскую Сюймина, это было бы слишком неразумно: мало ли что задумал Кавасима, вдруг его шанс – всего лишь уловка для поимки тех, кто возьмётся ей помогать. У Марьяны с Сюймином был уговор: если она придёт на шичан в русской одежде, то бишь в широкой юбке и казачке[11], голоушая[12] – значит, надо срочно бежать. И если в ответ жёлтый бумажный фонарик над входом в мастерскую сменят на красный, нужно постараться незаметно добраться до фанзы, где будет ждать Цзинь. Она знает, что делать. Всё прошло как нельзя лучше, если, конечно, не считать сердечную боль от расставания с Кэтсеро. Ребёнок лежал запелёнутый в кроватке, когда она наклонилась поцеловать его на прощанье. Увидев мать, он вдруг улыбнулся – в первый раз! – но тут же нахмурил тёмные бровки, белое личико сморщилось, из-под чёрных длинных ресничек выползли две слезинки. Но не заплакал, а только всхлипнул. Он вообще плакал очень редко. «Настоящий самурай!» – так радостно говорил Кавасима. Марьяна поцеловала его и, сдерживая слёзы, выбежала из дома. Она прогулялась по шичану, увидела красный фонарик и, незаметно озираясь, нет ли слежки, пришла к нужной фанзе. Цзинь встретила её не радостно, но радушно, сразу посадила пить чай и выбирать подходящее ченсан[13]. — Русские разве носят ченсан? – спросила Марьяна. — А ты будешь китаянкой, – скупо улыбнулась Цзинь и выложила на стол коробку с красками и кисточками. — Ну, подруга, как меня ни раскрашивай, сразу разоблачат, – возразила Марьяна. – Да и поспешать надобно. — Мы пойдём в сумерках, так что никто тебя не разглядит. Вечером к Мукдену идёт рабочий поезд, уедешь на нём. — Я по-китайски не говорю. Кто-нибудь спросит, а я ни бе, ни ме. — Изображай глухонемую. Я бы тебя проводила до Мукдена, но Сяопин… — Нетнет, – заторопилась Марьяна, – ребёнка не оставляй. Доберусь. — Добираться тебе до Харбина. На Бульварном проспекте в трёхэтажном доме купца Чурина наша квартира, на двери табличка «Инженер Василий Иванович Вагранов». Я тебе дам ключи. Живи там, пока мы не вернёмся. Устройся на работу, найди себе друга… Разговаривая, Цзинь одновременно работала с красками и кистями; прикосновения кисточек были легки, словно прохладный ветерок обдувал щёки Марьяны, а в небольшом зеркале она видела, как постепенно превращается в красивую китаянку. — Да ты просто волшебница! – восхитилась она, когда Цзинь закончила. И обеспокоилась: – А красивой быть не опасно? К тебе японцы не пристают? — Я как-то не подумала, – огорчилась Цзинь. – Редко выхожу. Конечно, обращают внимание, но пристают мало. А тебя я сейчас подправлю. |