Онлайн книга «Ближние соседи»
|
— Запомните, сюнди, лишнее движение – лишняя дырка. Поняли? Очень хорошо! Паша, двигай на выход. Павел не ответил, а из-за спины Марьяны появилась рука, железные пальцы сжали её кисть с люгером с такой силой, что хрустнули кости. Она выронила пистолет, обернулась и встретилась – глаза в глаза! – с Сяосуном. «Макака!» – подумала она и потеряла сознание. 20 Цзинь с сыном вернулась в Харбин после 12 февраля, праздника наступления Года Красной Обезьяны. Она похоронила отца, Ван Сюймина, убитого в праздничные дни неизвестными грабителями, продала остатки мастерской и навсегда распрощалась с Яньтаем. Двери им открыл Дмитрий Вагранов, который уже второй месяц жил в полном одиночестве и неведении о судьбе Марьяны и Павла Черныха. В полиции, куда он обратился на другой день после их исчезновения, только развели руками. В городе бесследно исчезали люди, а зацепок не было ни в одном случае. Дмитрий, рассвирепев, многоэтажно обматерил полицейское начальство, за что был посажен в «холодную» на несколько дней. Выйдя на свободу, мужчина попытался сам что-либо разузнать, но выяснил лишь одно: в городе действует интернациональная банда во главе с китайцем по кличке Макака, но это ему и так было известно. Он вынужденно смирился, а при появлении хозяйки квартиры обрадовался как одичавший без родителей мальчишка, попытался Цзинь обнять и поцеловать, но та уклонилась от нежностей и сразу расставила всё по своим местам: — Митя, ты – брат моего покойного мужа и мне тоже как брат. На большее рассчитывать не стоит. — А с Сяопином-то обниматься можно? – обиженно спросил Вагранов. — Если он захочет, пожалуйста. Сяопин, конечно, очень захотел и обниматься, и кувыркаться, и играть в прятки с большим весёлым дядей, так что весь вечер допоздна в квартире царили шум и гвалт, прорезаемые звонким смехом и детским восторженным визгом. Цзинь готовила ужин и грустно улыбалась, представляя на месте Мити то Ивана Саяпина, то Василия. Когда Василий Иванович привёл её с сыном в эту квартиру, у Сяопина глазёнки загорелись от невообразимого количества интересных предметов, которыми были наполнены все три комнаты и даже кухня. Особенно завлекательна была комната-мастерская, где стоял стол-верстак, обитый белой жестью, а на столе – небольшой электрический токарный станок; тут же были разложены принадлежности для пайки – свинцовый припой, канифоль в плошке, паяльник, спиртовка – и ещё много разных вещей и вещиц, которые хочется подержать в руках, что-нибудь поделать и постараться не сломать. Цзинь и Василий остановились в дверях и следили, ничего не говоря, за ребёнком, который осторожно прикасался к незнакомым предметам и что-то бормотал себе под нос. Неожиданно он повернулся и спросил, чётко произнося слова по-китайски: — Ты меня научишь крутить это колёсико? – и показал на привод токарного станка. Цзинь перевела, а Василий, затормозившись на какую-то долю секунды, рванулся к мальчику, подхватил его на руки, поцеловал в золотистые кудряшки и подбросил к потолку. Сяопин радостно взвизгнул: — Баба[18]! – упал в крепкие руки и обнял мужчину за шею. — Конечно, научу, сынок, – сказал Василий Иванович, тщетно пытаясь скрыть повлажневшие глаза. Он смутно припомнил, как в таком же возрасте назвал мамой молодую красивую тётю и какой замечательной мамой она оказалась. Да он в доску расшибётся, чтобы стать таким же отцом этому чудному малышу! |