Книга Ближние соседи, страница 75 – Станислав Федотов

— Вот и пойду в школу носы робятёнкам подтирать.

— Чтобы в школе робить, самой поучиться надобно.

— А чё? Читать-писать умею и других поучу.

— Господи! Мало тебе страданий с мужиком, ещё в школу собралась!

— Оставь это, маманя! Со своими страданиями мы и сами разберёмся.

Правда, дальше этого размолвка обычно не шла.

Павел знал об этих разговорах и утешал жену:

— Потерпи, солнышко моё, всё сладится – заживём!

Кузьма и даже Фёдор не вмешивались в дела семейные, поэтому вопрос деда всех очень удивил.

Павел оглядел родню и усмехнулся:

— На сколько дён, не знаю. Можа, на два, может, на неделю. Отпуск у меня.

— Отпу-у-ск! – поразился Фёдор. – Это где ж ты служишь, что ещё и отпуск дают?

— Служу я, дядька Фёдор, на железной дороге, в Бочкарёве. Начинаем строить ветку на Благовещенск. Я там мастером по укладке шпал.

— Это что ж, у нас скоро своя дорога будет? – Арина перекрестилась. – Железная, с паровозами? – Она паровозы видела только на картинках.

— Скоро, нет ли, не скажу, но – будет. А Еленку с ребятишками я забираю. Там у меня комната в общежитии.

— Ой! Правда? – Еленка потянулась, обняла мужа и чмокнула в бороду.

— Ты учительшей будешь. Школу открыли, а учителев нету.

— Какая с меня учительша? – смутилась Еленка, обернувшись к матери, но та вдруг сказала строго-серьёзно:

— Читать-писать умеешь, вот и других научишь.

— Да ладно тебе! – отмахнулась Еленка и вдруг поверила: – Неужто смогу?

— Сможешь, сможешь, – утвердил дед Кузьма. – Маленька была, а читала, что твой пономарь.

— Еленка – учительша? – Фёдор словно попробовал редкое в семье слово на вкус. – А чё? Дело Павел говорит! Есть же казачьи школы, стало быть, и казачьи учителя надобны. Они уже есть, однако, мало, не хватат.

— Школа там не казачья, обычная, – сказал Павел. – А кака разница? Да никакой! А директором школы – жена моего начальника. Кстати, он – брат моего другана Дмитрия Вагранова. Помните, мы вместях приезжали?

— А сам-то Дмитрий где? – поинтересовался дед. – Они ж сыновья моего товарища боевого, порученца графа Амурского.

— Дмитрий на каторге, – хмуро сказал Павел. – Лет пять ещё кантоваться.

— Ты сам-то уже не в розыске?

— Да вроде нет. Паспорт имею на свою фамилию.

— Мать бы съездил навестил, – сказала Арина Григорьевна.

— Мать веснусь^[25] померла. А сестре я и вовсе не нужон: всё хозяйство ей досталось.

— Да, хозяйство, – встрепенулась Еленка. – Раз уж мы уезжаем, на тебя, Настёна, мой дом переходит. Хозяйствуйте тут с Иваном.

— А как же вы? – еле вымолвила ошалевшая от нежданной радости Настя.

— А мы, даст Бог, не вернёмся, – ответил за Еленку Павел. – У нас своя дорога.

— Добро! – сказал дед Кузьма и снова взялся за газету. – Федя, ты мне добудь газетки с этими «босяками» да «язвами». Давненько я так не смеялся.

Не знал, да, пожалуй, и не мог знать старый казак, бывший молотобоец и плавильщик, никогда и ничем не интересовавшийся, кроме своего конкретного занятия в своей конкретной жизни, что за всеми этими придуманными подписями скрывается один человек – беглый ссыльный, тайно приехавший на край света в надежде, что тут до него руки жандармов не дотянутся. В ссылку сибирскую (глухую деревню в енисейских дебрях) был отправлен за революционную пропаганду эсеровского толка среди крестьян и сатирические стихи и эпиграммы на сильных мира сего. В ссылке едва не погиб из-за отсутствия заработка хотя бы для пропитания, потому и сбежал.