Онлайн книга «Дорога в 1000 ли»
|
Лицом к лицу столкнулись надежды и действительность, грустно усмехалась Цыси в темноту ночи. Многонациональное население империи столетиями жило в беспрекословном поклонении тем, чьё положение выше, люди, можно сказать, пребывали в духовном рабстве, а за десять-двадцать лет реформ открытых дверей словно очнулись, в них стало пробуждаться достоинство, причём во всех слоях – от высших сановников до беднейших крестьян. Она вспомнила, в какое бешенство образованных маньчжур и китайцев привёл принятый в Соединённых Штатах закон о высылке китайцев и запрете их въезда в штаты, закон, ярко отразивший презрение американцев к «низшей расе» и породивший волну ненависти к иностранцам в этой среде. Простой народ почувствовал это раньше, поэтому и появились ихэтуани. Правильно ли я делала, спрашивала себя Цыси, что поощряла и тех и других? Образованное население поддерживало её безоговорочно, и она не делала различия по национальности: способные китайцы поднимались по служебной лестнице порой быстрей, чем маньчжуры. Так она приблизила Юн Вина, первого китайца, окончившего Йельский университет в Соединённых Штатах. Она запомнила его слова: «Не было случая, чтобы хотя бы один китаец осмелился или попытался отстаивать свои права, когда они нарушались или попирались иностранцем. Из-за их кроткого поведения все личные оскорбления и унижения проходили без возмущений и возражений. Однако скоро наступит время, когда народ Китая достигнет таких вершин просвещения и прозрения, что узнает о своих правах, как общественных, так и личных, и обретёт нравственное мужество заявить о себе и отстоять свою честь». Хотя Юн писал о китайцах, она перенесла его суждение и на маньчжур, и потому поручила ему заняться подбором и отправкой способных юношей в университеты Европы. Императрица поддержала посла Цинской империи в Соединённых Штатах У Тинфана, мастера каллиграфии, писателя, работавшего над правовым кодексом по западным образцам. И многие другие патриоты Китая с радостью и преданно служили правительнице, решившей, подобно гениальному скульптору, создать из бесформенной глыбы, какой за тысячелетия стала Поднебесная империя, нечто прекрасное. Как Пигмалион Галатею, улыбалась в темноте Цыси, хорошо знакомая с мифами Древней Греции. Ей было приятно похвалить себя, потому что она, как никто другой, знала цену своих усилий. Но «без тучи дождя не будет, без людей дело не сделается»[33] – она также знала, что без образованных единомышленников у неё ничего бы не получилось, что на многих из них она может положиться, а когда вернётся (она обязательно вернётся, можно не сомневаться!), продолжит с ними свой необычайный путь, куда больший, чем в тысячу ли. Это путь не только её, повелительницы, – это путь всего великого Китая. На многих из них можно положиться… но не на всех. Цыси почувствовала, как защипало в носу, захотелось расплакаться. Не зря говорится «Можно простить убийцу – нельзя простить предателя». А ведь были и предатели, и убийцы! И даже в одном лице – в лице её приёмного сына императора Гуансюя! Да, он не оправдал её надежд, оказался слабым и безвольным, попал под влияние лжереформаторов, но стать заговорщиком и дать согласие на её убийство – это как понимать?! Воспоминания о заговоре и казнях – обойтись без них было невозможно – вызвали непроизвольную дрожь по всему телу, так что Цыси даже стало холодно под толстым покрывалом. Заболела голова, надо было спать, но сон не шёл – видимо, слишком разволновалась. |