Книга Дорога в 1000 ли, страница 65 – Станислав Федотов

— На начало июня было больше пяти тысяч. Сейчас точно не знаю, но тысячи три, верно, осталось.

— Как думаете, способны они к восстанию?

Батаревич подумал, покачал головой:

— Вряд ли. Вот в Маньчжурском клину молодёжь военным делом занималась, те могут, а в городе – такого не было. В городе они – мирные. Хотя… если оттуда поступит приказ… – Батаревич глянул в сторону Амура и сурово закончил: – Они же выросли в покорности императору.

— Вы думаете, ими командует императрица?

— Не исключено. Она же выпустила манифест, одобряющий действия боксёров.

— Я это понял как жест отчаяния: у неё нет сил погасить восстание. Думаю, наши войска пошлют ей на помощь. Мы же всегда всем помогаем.

— Да уж! Австрийцам помогали против Наполеона, мадьярам против революционеров, болгарам против турок, и всяк норовит нас кинуть! От Цыси мы тоже благодарности не дождёмся, но я всё-таки полагаю, что манифест её не от бессилия. Она сорок лет держит империю в кулаке и боксёров поворачивает, куда ей надо.

Пашка Черных ещё на неделе задумал позвать Еленку купаться на Зею. На другой берег, где широко раскинулись золотые пески, где безлюдно и никто ничему и ничем не помешает. Для этого заранее пришёл испросить у артельщика грузчиков Финогена свободную субботу. Тот почесал жидкую бородёнку, зевнул и отказал:

— По субботам, сам знашь, сколь пароходов приходит. С баржами! А груз, сам знашь, какие – таскать не перетаскать!

Но Павел знал, с кем имеет дело, а потому приготовил подношение – бутылку водки. Да не гамырки китайской, а настоящей казёнки, запечатанной сургучом.

Финоген был сражён – это Черных заметил по сверкнувшему из-под нависших седых бровей взгляду. Видать, артельщик давно не лакомился «Амурской очищенной»; трезвенником он, конечно, не был, как и все грузчики, но копеечку зря не тратил, разводил китайский гаоляновый спирт, дешёвый и вонючий, как портянка, однако шибающий в голову будь здоров.

— Ну, коли так, – проворчал артельщик для виду, принимая подношение, – погуляй малость. Из-за ентой колготни маньжурской пароходы, сам знашь, только с верховья приходят. Обойдёмся, поди, и без тебя.

Вечером того же дня Павел подкараулил Еленку, когда та возвращалась от Цзинь. Но, к недовольству парня, в сопровождении Сяосуна.

Тёплые сумерки уже стелились над землёй, и Цзинь попросила брата проводить подружку до дома. Мальчишка и сам с радостью бы это сделал – очень уж нравилась ему Еленка, – но стеснялся, и просьбу сестры воспринял чуть ли не с восторгом. Однако Цзинь охладила его пыл.

— Будешь возвращаться, – сказала она по-китайски, – веди себя тихо. Случается, наших бьют. Если кто прицепится, лучше убегай.

— Может, ему лучше не ходить? – вмешалась Фанфан. – Елена большая, сама дойдёт. Её-то никто не тронет.

— Нет, мама, – твёрдо заявил Сяосун. – Сейчас много пьяных русских. Одну Елену могут обидеть, а вдвоём отобьёмся, – закончил он с такой улыбкой, что сестра и мать рассмеялись.

Елена ничего не поняла, но провожание мальчишки приняла с удовольствием.

Они шли, перебрасываясь мало что значащими фразами, причём, не сговариваясь, ни словом не поминали об опасности, нависшей над городом.

На улице густели сумерки, торопясь перейти в ночную темноту. Молодой месяц, почти весь день незаметно кравшийся по небу, давно скрылся за холмом на западной окраине.