Книга Дорога в 1000 ли, страница 66 – Станислав Федотов

Неожиданно из глубокой темноты, скопившейся под развесистой черёмухой, выступила широкоплечая фигура. Сяосун мгновенно принял боевую стойку, заслоняя Еленку.

— Пшёл домой, ванька! – цыкнула фигура.

Ваньками многие русские называли китайцев. И Сяосун, и Еленка узнали в фигуре Пашку Черныха. Парнишка не пошевелился. Еленка тронула его за плечо, успокаивая, и обратилась к парню:

— Тебе чё надо?

— Побалакать хочу.

— Побалакать и днём можно.

— Можно, – согласился Пашка на удивление мирно. – Однако днём я на пристани с груза́ми мантулил, а ты весь вечер у косоглазых барничала.

— За косоглазых ответишь, – сказал Сяосун и снова напрягся.

— Не хочу я с тобой балакать, с матюжинником^[24], – заявила Еленка. – Сяосун, мы уже пришли, беги домой.

— Но он тебя… – начал было возражать парнишка.

— Беги, беги, ничё он мне не сделает. А попробует – деда кликну лихоматом, он ему мотыли-то выдернет.

— Да ладно вам, – снова вполне мирно сказал Пашка. – Беги, инжиган. Я и верно побалакать хочу, просто, без лихоты^[25].

— Говори при мне, – упёрся Сяосун. – Я не козлёнок.

— Лады, не инжиган. Однако разговор не для твоих ушей.

— Беги, Сяосун, – повторила Еленка. Ей и самой стало интересно, о чём так настойчиво хочет говорить Пашка.

Сяосун неохотно отступил на пару шагов, повернулся и медленно пошёл, то и дело оглядываясь.

Пашка и Еленка проводили его взглядами и враз повернули головы друг к другу. И засмеялись этой одновременности. Еленка – звонко, Пашка – грубовато, с придыханием.

Сяосун услышал, но не оглянулся – решил, что смеются над ним, и заплакал. «Ты ещё меня узнаешь», – шептал он, размазывая злые слёзы по щекам, но злость его была нацелена не на Еленку.

— Ну и чё те надо? – отсмеявшись, спросила девушка.

— Айда завтре на Зею купаться? У меня там лодка, переправимся на пески, побалуемся.

— Ишь ты какой – побалуемся! Тятя али дед узнают – будет нам баловство! Тебя не больно-то жалуют.

— А ты не говори, что со мной. Скажи – с подружками, мол.

— Боязно…

— Не бойся. Я буду ждать на берегу. – Пашка взял Еленку за плечи, притянул, но она отстранилась.

— Пусти, мне домой надо. Маманя ругать будет.

Пашка чмокнул в щёку и отпустил. Она отступила, пятясь.

— Не забудь, я ждать буду.

В ответ донёсся только смех.

— Чтоб к обеду вернулась! – строго сказала Арина Григорьевна.

— Ты чё, маманя, в обед самое купанье. Я лучше с собой чего-нито возьму. До заката вернусь.

Еленка завернула в чистую тряпицу порезанный кусок вяленой кабанятины, пучок зелёного лука, два варёных яйца и здоровый кусман аржанины; на запивку взяла бутылку молока. Сложила всё в плетёный из лыка кузовок-бездомник и помчалась по Соборной улице к Зее.

Пашкину лодку она нашла гораздо выше перевоза. Паром стоял у благовещенского берега; возле будки паромщика Федота топтались несколько мужиков, курили, пересмеивались, видно, не торопились на другую сторону.

Лодка стояла на приколе в ряду таких же двухвёсельных яликов. Сам хозяин сидел на корме разутый и болтал в воде ногами. А поблизости никого не было. И на том берегу – тоже. Это показалось Еленке странным: чтоб в такое утро, когда ещё не очень жарко, зейский берег пустовал – это ж просто невероятно! Не Пашка же всех разогнал, чтоб не мешали. Еленке это показалось до того смешно, что она не сдержалась и прыснула в кулачок.