Книга Дорога в 1000 ли, страница 92 – Станислав Федотов

— Слушаю вас.

— Необходимо срочно перегнать как можно больше лодок от пристани к Верхне-Благовещенскому.

— Как можно больше – это сколько?

Вот ещё один Соколов, подумал Юрковский, однако окинул взглядом скопление лодок у пристани и ответил:

— Тут их десятка два. Вот все и надо перегнать.

— Ясно-понятно. Если не секрет, какова необходимость?

— Намечается вылазка на тот берег, – вполголоса сообщил подпоручик.

Глаза капитана загорелись:

— А кто участвует?

— Участвуют добровольцы.

— Нельзя ли присоединиться?

— А не зазорно будет подчиняться подпоручику?

— Вам?

— Нет, другому.

— Никак нет. Главное – побывать в настоящем деле!

— Вот перегонка лодок и есть настоящее дело.

— Ясно-понятно.

Капитан скис и обратился к ополченцам:

— Господа, не желает ли кто из вас доброе дело сделать, для царя-батюшки послужить? Следует все эти лодки, – он широким жестом указал на берег, – перегнать к интендантской пристани.

— Ага, – послышалось из ложемента, – стоит двинуться, и китайцы обстрел начнут. Кому охота под пули лезть, а то и под бомбы?

Зиновьев начал уговаривать горожан, к нему присоединился второй офицер, помощник начальника участка капитан Селигеев, но защитники города упёрлись и не поддавались.

Юрковский подождал, чем закончатся пустые дебаты, но подумал, что придётся звать на помощь стрелков из группы вылазки, иначе всё провалится, и отправился в лагерь.

Юдина и её приживалка стояли в сторонке, лузгали семечки и вроде бы не обращали на мужчин внимания, но Анастасия вдруг вмешалась:

— Вы бы, господа офицеры, объяснили людям, что к чему, за что им кровь свою драгоценную проливать.

Мужчины зашумели, отпуская Юдиной нелестные словечки, а Зиновьев сказал, морщась и не скрывая раздражения:

— Шли бы вы, мадам, подальше. Не ваше это дело.

— Как это не наше?! – вскипела Анастасия. – Ты слышала, Дуня, что он говорит? Коли мужики такие хилые, что нам, бабам, остаётся? Идти и делать за них самую тяжёлую работу. «Не наше это дело!» Да мы за Русь нашу матушку завсегда постоим! Эй, ребятки, кто со мной?

У Царских ворот в последние дни повадились собираться зеваки. От обстрелов, которые стали гораздо реже, они прятались за каменными стенами ворот, наблюдали за китайским берегом, перебрасывались шуточками с добровольцами в ложементах, иногда довольно зло высмеивая их патриотические порывы, но сами в ополчение не записывались и от предложений помочь отказывались.

Вот они-то, услышав громкий призыв Юдиной, разразились хохотом и свистом. Посыпались выкрики:

— Ха! Юбка пошла лодки доставлять!..

— Да она найдёт камень побольше и ляжет за него!..

— Ишь ты, сучка хвост задрала!..

— Кобеля ей хорошего надо!..

— Китайскую пулю хочет схлопотать!..

Евдокия Катышева всполошилась:

— Матушка Анастасия Исаевна, окстись! О детках своих подумай! Убьют тебя – сиротинки останутся!

— Дуня! – прикрикнула Юдина. – Не хнычь и иди за мной.

Они спустились к лодкам, стали увязывать их в караван. Из ложементов к ним присоединился только один человек, судя по выговору, поляк.

— Бесстрашная ты, пани, – сказал он. – С тобой и умереть весело.

— Умирать нам нельзя, уважаемый пан, – усмехнулась Анастасия, – у нас дело! Что ж, больше никого не нашлось? Труса празднуют мужики?

— А мы сами с усами, – лихо высказалась Катышева. – Не бабёшки небось никчёмные.