Книга Чудовища на Полынной улице, страница 112 – Ольга Болдырева, Анна Сешт, Татьяна Ван, и др.

— Па-а-ап… Нас стало больше, и туристы вернулись после карантина, – издалека начала Франческа, наматывая кудрявую прядь на палец. – Может, нам пора расширяться и строить еще одну виллу? Знаю я одного хорошего архитектора…

Сальваторе приобнял ее за талию, кот сбросил с головы шапочку и закатил под диван. Теперь он походил на самого обычного домашнего кота.

— А черт с вами, построим! – Паскаль махнул рукой.

— По счастливой случайности у меня и проект дома уже готов, – улыбнулся Сальваторе и крепче прижал к себе Франческу. – Но без личного контроля здесь никак не обойтись. А то знаете, как бывает с заказчиками… Так что, пожалуй, я останусь в Лидо.

Франческа радостно вскрикнула и обняла Сальваторе.

На этот раз тени оказались слабее… любви.

С каждым годом^[30], сидя в каморке, выделенной приходской общиной, дон Ренато все больше забывал, что значит быть живым. С каждым днем ветер тянул из него последние капли жизни и уносил в раскрытое окно, оставляя взамен черноту на коже. Ветер никогда не подарит ему покоя. Друг и враг, он будет преследовать дона Ренато до последнего вздоха и успокоится, только когда уничтожит.

Иногда казалось, что ветер вот-вот заговорит с ним, но он молчал. Молчал так давно, что дон Ренато почти потерял надежду.

Из окна потянуло резким, навязчивым ароматом жареной курицы с соседнего рынка, смесью приправ и кукурузными лепешками. Дон Ренато скривился и отбросил носок, который не удавалось надеть уже несколько минут: не гнулась спина, не слушались пальцы. Он собрался закрыть ставни, но стоило только дернуться, как поясницу прострелило. Невозможно это терпеть! И боль в спине, и ароматы человеческих грехов – чревоугодия и жадности. Дон Ренато сдержал стон, но злость сдержать не удалось. Махнул рукой, и ставни с треском захлопнулись.

Сосед через стенку сразу завопил, мол, нечего пугать людей, и дон Ренато поморщился. Пойти бы сейчас, унять этого осла да как следует вразумить! Но он остался в кресле: от резкого движения рукой и потраченных усилий спина заболела сильнее. Тело одеревенело, а в наступившей тишине мучительно не хватало шепота ветра.

Дон Ренато переводил взгляд с ноги в носке на второй носок, который валялся рядом с босой ступней, и с ненавистью переживал очередной прилив злости, ощущая, как в висках пульсирует кровь. Кто он теперь? Просто жалкий старик, чье прошлое больше не имеет значения, а будущее так и вовсе безрадостно. Могущество обернулось пшиком. Горечь осознания была уже не такой яркой, как раньше, но по-прежнему вызывала ярость.

Запахи с улицы висели в комнате, подпитывая раздражение. Кресло под доном Ренато скрипнуло, но это успокоило: привычный звук повседневности, да и ароматы от кресла исходили свои, родные – затхлости, перемешанной с застарелым табаком и кукурузной мукой. Дон Ренато слегка покачивался под скрип и ждал, пока вернется привычный дух прелой древесины от ветхого потемневшего шкафа и сладковатый запах свечей на сундуке.

Он осторожно вытянул ноги и, боясь потревожить спину, пошевелил пальцами. Надо же! Двигаются – и даже без боли. Хотя до пяток уже не дотянуться. Придется ходить в одном носке, пока не отпустит. Проклятие на это тело! Жалкий сосуд, медленно превращающий его в развалину.