Книга Чудовища на Полынной улице, страница 20 – Ольга Болдырева, Анна Сешт, Татьяна Ван, и др.

Голос Евы взвился, и заунывная молитва превратилась в резкое заклинание. Священный огонь, вырвавшись из лампад, обрушился на тела, обхватывая их и обращая в пыль.

— Всё? – осторожно уточнила девица, когда ветер подхватил прах и развеял над больницей.

Миша подошел к лестнице и посветил вниз. От тумана не осталось ни следа.

— Почти.

До самого вечера троица оттирала стену, а также выжигала остатками священного огня незаконченную мандалу.

Миша отписался шефу об успешной зачистке и поставил телефон с маршрутом до дома Евы на магнитный держатель. По ощущениям он достиг стадии выжатого лимона.

— Конечно, после таких выходных нужны дополнительные выходные, – хмыкнул Миша, выруливая в сторону шоссе, – но вообще-то неплохо получилось. Мне понравилось. А главное, мы справились без танцующего слона!

Ева закатила глаза, но возражать не стала.

— Останови на какой-нибудь нормальной заправке. Хочу кофе и хот-дог, – попросила она.

— С удовольствием. За американо я готов убить, но, надеюсь, хватит обычной кредитки. И расклад теперь понятен, – продолжил размышлять Миша, включив музыку. – Мы ведь действительно зло не победили… потому что никакое это было не зло.

Удача отвернулась от меня в тот день, когда лесные браконьеры убили отца. Совпадение или нет, но с девяти лет оплошности и опасности стали не просто ходить за мной по пятам – они уселись на мои худощавые плечи и намертво вгрызлись в шею, чтобы, чего доброго, не смахнул.

А смахнуть хотелось всегда. Жить как под прицелом не то что невозможно, скорее некомфортно – не знаешь, когда выстрелит, понял я, повзрослев. Всегда настороже, всегда прислушиваешься и оцениваешь.

Мне приходится сохранять бдительность, даже когда я просто дышу. Если сижу в кафе, готовлюсь в любой момент наклониться, увернуться или привстать – официанты частенько опрокидывают на меня подносы. Если гуляю в парке, то поднимаю глаза к небу, чтобы видеть, где кружат птицы – те так и норовят поставить на мне свою фирменную белую печать. Да и сам я нет-нет да спотыкаюсь, ударяюсь, что-то ломаю.

В девять лет я сломал руку, в десять – ногу, в одиннадцать – ушной хрящ! Моего травматолога особенно удивила последняя ситуация, он даже воскликнул: «Одноклассник просто дернул тебя за ухо, Ниран?! Какой же ты невезучий!» Уверен, он сказал это не со зла и не хотел обидеть, но его слова потом еще долго терзали мою душу.

А однажды, за месяц до пятнадцатилетия, я подумал с яростью и отчаянием: «Интересно, когда я сломаю нос?»

Ответ настиг в день рождения и неожиданно, как это обычно и бывало. Все произошло в школе. Случайно. Я вышел из-за угла ровно в тот момент, когда незнакомый старшеклассник показывал другим мальчишкам, как делать вертушку^[6]. Очнулся я уже в машине скорой помощи. С ощущением гвоздей, вбитых в голову, и мыслью, что вместо лица у меня, кажется, месиво.

В парикмахерских раньше меня стригли так, что потом я неделю не показывался в школе. У мастеров ни с того ни с сего дрожали руки, соскальзывали ножницы, ломались машинки. Ситуации были разные, итог один – стрижка под ноль, лишь бы исправить оплошность. Поэтому я перестал ходить к мастерам. Вместо этого отрастил волосы и начал их время от времени подравнивать самостоятельно.