Книга Чудовища на Полынной улице, страница 42 – Ольга Болдырева, Анна Сешт, Татьяна Ван, и др.

За кулисами стояла тренер. Повернувшись к ней, я улыбнулся. Она же зажимала рот ладонями и тихо плакала, глядя на меня так, будто во время танца я сменил личину. Хотя, может, так оно и было.

Нанг-Тахиан. Я почувствовал ее присутствие, как только зашел в гримерку. В нос ударил запах сырой земли.

— Покажись.

Она сидела в самом дальнем углу у зеркала, в котором не отражалась, и, без сомнения, ждала меня. В парке я совершил большую ошибку, призвав ее. Пока она была бесплотной, не могла причинить мне боли. У нее получалось только насылать несчастья. Сейчас же оковы спали. А если точнее, я собственноручно уничтожил их.

— Это конец? – только и спросил я.

— Нет, лишь начало.

Перед моими глазами застыло разъяренное, но при этом довольное лицо Нанг-Тахиан. Глаза больше не были холодны. В них плескалось что-то другое. Идея.

Щелчок. Нанг-Тахиан поглотила меня, лишив разом всех воспоминаний.

— Ниран, это было потрясающе! В какой-то момент мне даже показалось, что ты вошел в транс!

В гримерку ворвалась маленькая, коротко стриженная женщина, глаза которой были красными от слез.

— Ниран? Ты тут?

Ей никто не ответил. В помещении царила тишина. Ее нарушали лишь звуки национальной музыки, доносившейся из зала.

— Куда он ушел, там все собрались на закрытие фестиваля… – задумчиво протянула женщина и еще раз осмотрелась. – Ой, а это что такое? Какой малыш. Ты как тут оказался?

На гримерном столике сидел птенец индокитайской сизоворонки. Женщина хотела взять его в руки, но тот неожиданно вспорхнул, что-то прощебетал и вылетел в открытую дверь.

Когда на высохшем тахиане в окрестностях Мьянмы поселилась сизоворонка, это событие тайцы восприняли как настоящее чудо. После того как много лет назад священное дерево погибло из-за браконьеров, птицы старались держаться от него подальше. И вот одна из них вдруг решила сделать тахиан своим домом, тем самым даруя миру надежду на исцеление.

— Хороший знак! Все беды и неудачи навсегда в прошлом, – поговаривали местные и несли к дереву подношения.

I

Семь – несчастливое число. Арина поняла это еще в детстве. С ее седьмого дня рождения и начались все проблемы.

Сначала Арина случайно устроила бурю в доме. Небольшую, не чета морским, но достаточно сильную, чтобы побить все тарелки с чашками и получить подзатыльник от матери. Потом случился ребенок. Конечно, не у Арины и не сам по себе, но именно случился, как шторм или смерть.

Как-то вечером мать пришла с потекшей тушью и стертой помадой, села на продавленный диван у телевизора и долго вглядывалась в черную пустоту тихого дома. А потом спросила у Арины:

— Хочешь братика или сестричку?

— Никого не хочу, – ответила Арина.

Мать выругалась и ушла, хлопнув дверью. Арина села на коврик для ног и принялась ждать. Упорно, тупо, по-собачьи.

Мать всегда возвращалась. Рано или поздно.

Днем дед с бабушкой забрали Арину к себе, в дом на Облачке – так называли переулок, где они жили. Мать заболела, осталась у друзей, объяснили они, хочет подлечиться.

— А братик или сестричка дело теперь решенное, – добавил дед. – Мамка-то твоя беременна.

От кого? Арина так и не узнала. Может, и матери это было неизвестно. В то время она «искала себя». У этих поисков был неприятный запах, кислый, похмельно-папиросный. Запах незнакомых мужчин, незнакомых домов, незнакомой жизни.