Книга Чудовища на Полынной улице, страница 41 – Ольга Болдырева, Анна Сешт, Татьяна Ван, и др.

— Да ты умираешь!

— Я не могу умереть, только обессилеть на какое-то время. А вот лишиться дома – да. И это произойдет совсем скоро. Осталось совсем чуть-чуть.

— То есть потомок того, кто срубил твое дерево, – это…

— Да, ты все правильно понял, Ниран.

— Нет, не может быть… Не может!

Пока отец работал, браконьеры лежали на траве в метре от дерева и о чем-то весело разговаривали. Ружья находились недалеко от них.

— Мой отец не виноват! Его заставили! Он не хотел причинять тебе боли!

— Неважно, кто виноват на самом деле. Он взялся за топор, именно его руки орудуют им.

Картинка резко сменилась. Не знаю, сколько прошло времени, но хрипящий браконьер уснул, остальные продолжали разговор, не обращая внимания на изможденного отца. И тут он резко повернулся к ним и поднял топор над головой.

— Не делай этого! – закричал я, будто он мог меня услышать.

Отец успел сделать только два шага. Миг – и в его сердце попала пуля, выпущенная одним из браконьеров.

— Думал, самый умный?

Аромат сырой земли усилился, а мы с Нанг-Тахиан перенеслись из леса в другое место.

— Моя комната, серьезно? Что мы тут делаем?

— Молчи и смотри.

В этот момент в комнату вошел мальчик. Его лицо было самодовольным, на губах играла тошнотворная ухмылочка. Я помнил этот вечер отчетливо. Тогда я узнал, что выиграл городскую школьную олимпиаду по ненавистной мне математике. И сделал это только по одной причине – удалось списать. За победу присуждалась денежная премия. Я планировал потратить ее на велосипед. Но радовался недолго. Спустя час маме позвонили из школы и сказали, что произошла путаница. Я решил задачи хуже всех и оказался последним. Спустя еще минуту раздался другой звонок. Нам сообщили о гибели отца.

— Неужели я был таким отвратительным? – прошептал я и скривился так, как если бы на язык попал лимонный сок. Хотел было сказать что-то еще, но замолк. В комнате появилась молодая Нанг-Тахиан – она со стоном упала на пол около письменного стола, за которым я сидел и что-то карябал в тетрадке.

Все ее тело было в глубоких ранах, она еле двигалась. И тут я услышал ее шепот:

— Теперь ты никогда не узнаешь, что такое удача.

Щелк. Комната исчезла. Я оказался в храме и снова смотрел на маленького себя. По левую сторону от меня шла израненная Нанг-Тахиан. Ей явно все еще было плохо, но передвигалась она уже более уверенно. Когда я оказался у вазы с лотосами, Нанг-Тахиан невесомо покачнулась, меня тоже повело в сторону, но все выглядело так, будто я сам решил ступить чуть левее.

Я накрыл уши ладонями: «Нет, я не вынесу этого звука во второй раз!»

Щелк. Щелк. Щелк. Я повторно переживал все несчастья. Только теперь – наблюдая со стороны.

Нанг-Тахиан. Все эти годы она была рядом. Моя незримая тень. Проклятие за проступок отца, в котором он не был виновен.

Поговаривают, что дети расплачиваются за грехи родителей. Иногда даже далеких предков. Я всегда считал, что это блеф, красочное выражение, не несущее в себе ничего реалистичного. Как же сильно я ошибался…

— Нам пора возвращаться, – сказала Нанг-Тахиан, и я ощутил боль в солнечном сплетении.

Я снова оказался в зале. Мои ноги и руки плавно двигались. Пока душа блуждала в иных мирах, тело продолжало танцевать в реальном.

Зазвучали последние аккорды, а после все резко смолкло. Я слышал только свое сбивчивое дыхание. Зрители тоже молчали. Но недолго – буквально несколько секунд. Стоило мне согнуться в поклоне, как концертный зал ожил – его заполнили сокрушительные овации. Никогда не слышал, чтобы так аплодировали танцорам. Даже первоклассным.