Книга Чудовища на Полынной улице, страница 89 – Ольга Болдырева, Анна Сешт, Татьяна Ван, и др.

Время шло. Отец был прав, пусть и не хотел быть правым: один из детей невестки захирел и умер. Мы его похоронили. У нее остался второй. Я не знала, который умер: ее или сестрин. Никто не знал, никто не спрашивал, потому что спрашивать было нельзя. Это была злая зима, но все зимы рано или поздно заканчиваются.

Но даже это меня не тронуло, ведь у меня были мои сны.

В третьем сне мне казалось, что я иду по базару. На мне белая струящаяся туника, а в ушах крупные серьги. В городе тепло, но еще не жарко. В руках я несла корзинку и складывала туда покупки. Я брала персики, золотые, наполненные солнцем, с такой тонкой кожурой, что она отходила от одного прикосновения пальца. Я облизывала их. Сок тек по подбородку и шее, я вытирала его белой тканью. Я брала хлеб. Он – дышащий, пышущий жаром, с каким-то невероятным запахом – волновал и дразнил меня больше всего. Но потом пришел черед засахаренных фруктов, и я плакала, клянусь, я плакала, пока они таяли на моем языке. Я не хотела просыпаться. Мне наливали красное вино – и я сперва кашляла от него, а потом смеялась. Я желала остаться в этом сне навсегда. Я запомнила все: тунику, персики, хлеб, вино. И запомню еще больше. Мне подали очищенный апельсин, и я вонзила в него зубы, дрожа от предвкушения и содрогаясь всем телом.

Я проснулась, чувствуя, как мой рот наполнился слюной.

Почему я родилась здесь? В этом глухом краю, где красной бывает только кровь, но никак не платье? В месте, где нет не то что хлеба – самой мечты о нем? Здесь, в конце мира, где только холод и смерть?

За что это мне?

Я так не хочу.

Я не хочу.

Время шло, и крепла моя решимость. Я сказала отцу:

— Я не хочу здесь больше жить.

Сначала он не понял меня и спросил:

— Думаешь, нам стоит опять перекочевать? Куда? К белой горе?

— Нет, нет, – сказала я. – Я хочу жить там, где растут высокие кусты – представь ягель величиной в человеческий рост. Я хочу жить там, где плоды растут на этих кустах и их можно есть. Я хочу жить там, где тепло и морская вода горяча. Если мы пойдем в сторону солнца, рано или поздно мы придем в эти земли, я знаю. Если мы будем идти достаточно долго…

— Мой дед ходил на юг. Давно. – Повисла пауза, но я терпеливо ждала, и он продолжил: – Он и несколько его братьев. Но там тоже жили люди. Дед и его братья выбрали себе невест там, но оказалось, что местным мужчинам это не понравилось, и назад дед вернулся один. Мир не благ здесь, но в другом месте он тоже не благ, Седна.

— Мне все равно, – сказала я. – Если вы не пойдете со мной, я уйду одна. Я не могу больше видеть это все. Я больше не могу здесь жить.

Отец промолчал. Он не дал никакого ответа, но в его глазах я прочла сомнение. И поняла: он будет долго думать и надеяться, что я забуду, но, если придется решать, он все-таки останется. Он не видел высоких деревьев и золотых плодов в своих снах. Он не мог мне поверить.

Умнее было бы дождаться весны, а то и лета, но меня вело что-то, что не позволяло мне все обдумать. Что-то, что было сильнее меня, – оно вошло в мой дух и мою кровь, когда я вонзила зубы в тело прозрачной рыбы.

Я выбрала легкие сани и двух оленей. Это были общие олени. В стаде нашлись бы и сильнее, и быстрее, но то отцовские или братьины, поэтому я не стала брать их. Однажды утром я встала раньше всех, запрягла их и, захватив суму с вяленой рыбой, отправилась в путь. Первое время мы ехали быстро, я подгоняла их, опасаясь преследования. Но потом мы перешли на шаг. Я дремала, держа в руках поводья.