Книга Чудовища на Полынной улице, страница 90 – Ольга Болдырева, Анна Сешт, Татьяна Ван, и др.

Я пропустила начало бури. Я была всегда так внимательна, так осторожна, но в тот день почему-то не разглядела очевидного. Я поняла, что пришла беда, только когда метель обрушилась со всей своей злой силы. Я ничего не видела и правила оленями наугад, смутно надеясь достичь холма, который прежде заметила впереди, и у его изножья укрыться от ветра.

Но пурга оказалась быстрее и пала на меня со всей своей яростью. Некоторое время мы боролись, а потом все стало белым и страшным. Что-то кружилось, и ломалось, и переворачивалось.

Олени ревели, и ветер выл, и снег летел, и мне казалось, что там, в пурге, кто-то идет мне навстречу. Прозрачные рыбы плыли надо мною, и каждая светилась, как солнце. Кто может идти мне навстречу?

Мама, это моя мама, убитая сердцем кита и заваленная камнями.

— Мама, – сказала я, но никто не мог бы услышать, потому что снег бил мне прямо в лицо. А больше я ничего не сказала.

Очнулась я в яранге. Оказалось, что братья последовали за мной и нашли сразу после того, как прекратилась пурга. Они чудом отыскали меня.

Перевернувшиеся сани укрыли меня и торчали из-под снега. Братья разрыли и достали меня живой. Оба оленя погибли, а мне повезло. Братья примчали меня обратно в ярангу, где женщины растерли меня снегом. Все удивлялись, как я не умерла, а еще больше удивлялись, как я даже не отморозила пальцы. Я лежала возле огня и смотрела в потолок. По щекам текли ледяные слезы. Их утирали невестка и братья.

Говорили:

— Я слышала, что слезы холодные. Так пурга из человека выходит. Пусть плачет больше, будет здоровее.

Еще говорили:

— Что за безумие на тебя нашло?

За пропажу оленей и переломанные сани не винили.

Но они ошибались. Я не была безумна. После того как я отведала плоти прозрачной рыбы-солнца, я стала самая разумная в семье.

А плакала я потому, что поняла: мне никогда не увидеть зеленых лесов и горячего песка, не услышать песен чужих народов и не попробовать фруктов, брызжущих сладким соком, не вкусить теплого хлеба.

Я рождена среди этих снегов – здесь мне придется прожить всю мою жизнь, здесь же мне суждено умереть. Мысль эта давила на мои глаза изнутри и заставляла их лить бессмысленные холодные слезы, прозрачные, как плоть диковинной рыбы.

Через пару дней я встала, внешне все осталось таким же, как было. Только теперь я чувствовала такое горе, что внутри меня словно открылась черная бездна. Я не смотрела внутрь, но чувствовала ее при каждом движении. Я научилась дышать так, чтобы не задевать ее, я почти научилась мыслить так, чтобы не подходить к ней, но в ней полыхало отчаяние, и в этом отчаянии я жила и сгорала.

Оно требовало выхода, мое отчаяние. Знания, что дала мне рыба-солнце, принесли мне только горе.

Я теперь все время чувствовала голод. Я ела копченое мясо оленей, вяленую рыбу, жареных подстреленных зайцев. Я варила похлебку и не могла насытиться обычной порцией. Я незаметно раскапывала ягель и ела его – жадно припадая к земле, словно важенка. Я находила заначки, запасы, отложенные прозорливым отцом на случай голодного времени. Я ела, ела, ела.

Родичи сперва кормили меня, а после начали ворчать. Говорили друг другу:

— Что останется нам, если она все съест? Как нам кормить наших детей, собак и оленей? Как нам выжить самим? Из-за ее прожорливости нам всем грозит страшная голодная смерть.