Книга Духи Минска, страница 61 – Екатерина Стрингель

Настя подошла к пристани и села на свободную скамейку. Посреди водоема красовался длинный узкий фонтан, из которого струилась вода в разные стороны. Боковые потоки воды напоминали крылья, симметрично выливаясь в разные стороны. Настя смотрела завороженно на озеро и представляла, как когда‐то его копали комсомольцы, как люди ждали его открытия и как огорчились из-за отмены. Как умирали под завалами разрушенных зданий, как пытались бежать и выжить на пепелище.

Знали бы они, что через семьдесят лет их потомки будут гулять по набережной, есть мороженое и беззаботно выдувать мыльные пузыри. Наверняка им стало бы радостно оттого, что их труд подарил городу что‐то хорошее. То, что останется с ним надолго, – целое озеро надежды.

Мимо проплывал теплоход с открытой палубой, пассажиры фотографировали людей на набережной и махали им. Настя помахала в ответ. Теплоход поплыл дальше, снова открыв вид на фонтан, над которым образовалась маленькая радуга.

Настя закрыла глаза от наслаждения, но вдруг почувствовала холодок: рядом кто‐то сел. Она открыла веки, солнце светило прямо в глаза. Настя прищурилась и увидела силуэт той самой старушки из автобуса, которой она уступала место. Бабуля задумчиво смотрела на воду, поправляя платок, повязанный на копну седых волос.

— А ведь я когда‐то копала яму для этого озера, – голос бабушки казался звонким и хрустящим, как треск камина.

— Правда? Расскажите, пожалуйста: мне очень интересно. – Настя выпрямилась и повернулась к старушке, та расплылась в улыбке.

— Помню, как мы с мамой ходили сюда, брали лопаты и копали. Нас было очень много, люди приходили сами, добровольно. Вместе мы делали что‐то очень важное, и все это чувствовали. Нам хотелось сделать город лучше. – По морщинистой щеке потекла слеза.

Настя не знала, как себя вести, как ободрить бабулю. Ее слезы заставляли сердце сжиматься и жалобно постанывать. Поддавшись невидимому импульсу, Настя решила спросить:

— Подскажите, пожалуйста, а вы находились в Минске, когда шла… война?

Старушка замолчала. Настя тоже. После минутной паузы бабуля тихо проговорила:

— Запомни, девочка: те, кто видел ужасы войны, о них никогда не говорит. После того, что там происходило, хочется все забыть. И события, и себя самого. А говорят о войне только те, кто ничего не видел и не переживал на своей шкуре, – с чувством сказала бабуля, давая понять, что не намерена продолжать разговор.

Старушка и Настя молча сидели и смотрели на фонтан.

«О боже! Кажется, я наконец поняла, почему Панфиловой Анны нигде нет! Ей же было всего семь лет, когда она осталась без семьи, и, скорее всего, ее отправили в детский дом, а если повезло – удочерили и сменили фамилию. Вряд ли у нее было потом желание копаться в своем прошлом. Скорее всего, она постаралась все забыть и никогда больше не вспоминать о своей жизни до войны. Как и о себе настоящей».

Настя вынырнула из мыслей только тогда, когда вновь услышала звонкий голос старушки, все еще сидящей сбоку:

— Береги себя, девочка. – Бабуля нежно коснулась Настиного плеча, отчего та вздрогнула и поежилась. Затем старушка поднялась со скамейки и медленно поплыла в сторону проспекта Победителей. Через ее полупрозрачный силуэт виднелся нескончаемый поток машин, спешащих в сторону заката.