Книга Вербы Вавилона, страница 62 – Мария Воробьи

Одна улыбка за весь голод – но была.

Мертвые, которые голодали, снились ей ночами, вползали в ее сны. Плакали, звали. Сильнее снов ее терзали жалость и совесть, но запасы храма были почти пусты. Убартум говорила потерпеть, подождать, но яд совести и яд жалости жгли Шемхет изнутри, и она твердо решила идти к кому-то, кто мог сейчас накормить мертвых.

Шемхет знала, что Набонид, городской голова, не примет никого снаружи – даже жрицу Эрешкигаль. Но она знала также, что попасть к нему все-таки можно. Можно попасть куда угодно, если знать нужного человека.

Шемхет могла пойти к Арану. Он, даже если ее ненавидит, поймет эту необходимость, ведь он хорошо понимает долг. Аран помог бы ей не как Шемхет, но как жрице. Но мысль о том, чтобы снова видеть его, говорить с ним, скручивала Шемхет в давящий клубок. Она боялась – и себя, и его.

И тогда она пошла к его брату.

Они были непохожи, как только могут быть непохожи братья, рожденные одним отцом и разными матерями. Аран выглядел грубее, словно был варваром, кочевником. Валтасар же был немного меньше, с тонкими, красивыми чертами. Никто не назвал бы его немужественным, но что-то непрямое, извилистое было в его манерах и лице, что-то, что он, по молодости, еще толком не научился скрывать.

Шемхет знала Арана. Но совсем не понимала, чего боится, желает и чем живет такой человек, как Валтасар. Она понадеялась, что кровь, породившая Арана и Адду-гупи, поделится с Валтасаром хотя бы частью их достоинств. Пусть не их прямотой, но их честностью, их знанием долга.

Но когда Шемхет пришла к Валтасару в их городской усадьбе, зная, что Аран сегодня стоит в карауле во дворце, она поняла, что ошиблась. Он не заставил долго ждать, вышел к ней одетым необычайно пышно, с тремя рядами бахромы по накидке, с золотыми браслетами на руках. Но при этом костяшки его пальцев были сбиты, будто он долго упражнялся в кулачном бое. Такое сочетание богатой одежды и разбитых рук не было чем-то необычным среди знати Вавилона, но Шемхет оно показалось тревожным, недобрым знаком.

Она, поприветствовав его должным образом, обратилась:

— Я смиренно прошу тебя: проведи меня к Набониду.

— Мой отец, – сказал Валтасар, изучающе глядя на нее, – очень занятой человек. Я знаю тебя, жрица Шемхет, и все же ты должна рассказать, зачем тебе надо видеть отца.

— Мертвые голодают, как и живые. Нужно, чтобы он помог мне с мертвыми.

— И только? – спросил Валтасар насмешливо, и она почему-то покраснела под его взглядом. – Но почему ты не просила брата провести тебя к отцу? Моя бабка говорила, что брат трижды сватался к тебе. Он просил тебя у старого царя и у нового царя, и оба ему отказали, потому что ты не захотела. Это правда?

Шемхет стояла навытяжку. Что-то было в Валтасаре, в его готовности задавать такие вопросы – а он привык получать на них ответы, – что-то такое, что дурно действовало на нее.

— Не совсем, – наконец сказала она.

Это была правда: она не отказывала. Ее просто не спрашивали. Ни отец, ни дядя.

— Ясно. Так почему ты не попросила его?

— Я не могла, – ответила Шемхет опять половинчатую правду, но ее ответ снова не удовлетворил Валтасара.

И чем-то эта полуправда раззадорила его – он наклонил голову так, чтобы смотреть на нее слегка искоса, и взгляд у него был насмешливый и очень злой: