Книга Вербы Вавилона, страница 99 – Мария Воробьи

Одна улица закончилась тупиком, и Шемхет почти взвыла от отчаяния, но ей пришлось возвращаться, огибать дома.

Она заблудилась. Шла наугад, куда-то сворачивала, падала. На нее кричали, кто-то пытался ей помочь, потянуть обратно – но Шемхет выворачивалась и продолжала идти вперед.

Им надо спеть колыбельную. И тогда они уснут.

Мертвецы совсем как маленькие новорожденные дети. Дети с бессмысленным взглядом, дети с хаотичными слабыми движениями… Они также беспомощны, и о них следует заботиться…

Намтар, Намтар, как же там Намтар!

Шемхет остановилась, разрываемая долгом и ужасом за любимого ребенка. Но чем она может помочь ему, царскому сыну, которого охраняют сотни воинов?

Неожиданно откуда-то сбоку выскочила еще одна толпа людей, и все они были замараны кровью, дикие лица их все были в крови, и кто-то из них закричал:

— Они перекрыли ворота Адада! Там не пройти! Они убивают всех, кого могут поймать! Они их едят!

Шемхет вздрогнула.

«Нет, – хотела сказать она, – вы ошиблись. Мертвые не убивают. Убивают живые. Живых надо бояться, а не мертвых».

Толпа шарахнулась куда-то в сторону и понесла за собой Шемхет, утратившую вдруг всю решимость. Ее вынесло на широкую улицу, оказавшуюся намного севернее, чем она думала. По ней скакал отряд вооруженных воинов во главе с офицером. Шемхет подумала, что это хорошо, они просто убьют тех, кто ест живых, просто убьют их во второй раз.

Она снова бежала, спотыкалась, шла, вышла на другую улицу. Там – неведомо откуда – оказался мертвец. Он был похож на дикого зверя, он бросался на людей. Но, в отличие от зверя, в его глазах было совсем пусто, разум, даже звериный, не вспыхивал в них. Мертвец кинулся на какого-то мужчину, вцепился в его руку зубами, мужчина взвыл, их окружили вооруженные воины. Шемхет было плохо видно – они, кажется, били мертвеца по голове, но это не помогало. Тогда один из воинов ударил мертвеца мечом по голове, но меч соскользнул, отрубив мертвецу руку по локоть.

Плоть, знала Шемхет, плоть, мертвая уже давно, легче рассекается, чем та, что перестала быть живой совсем недавно. Воины быстро разрубили мертвеца на части, но части продолжали сокращаться, двигаться, ползти к людям.

— В храмы! – раздался крик. – Они не могут войти в храмы!

Доносился он из совсем маленького святилища Дагона, бога-рыбы.

Многие ринулись туда, у ворот образовалась давка, кто-то истошно кричал:

— Ребенка! Ребенка прими!

Шемхет же, присев перед отрубленной, бьющейся, словно рыба о землю, ногой, начала напевать колыбельную песню. Но голос ее срывался. И на улице было шумно.

А главное – она уже почему-то не верила. Почему-то перестала верить, что это поможет.

Нога продолжала изгибаться, шевелиться, ерзать, и смотреть на это было почти невыносимо, тошно, словно Шемхет спала и никак не могла проснуться.

«Может, в Доме Праха, – подумала она, – может, если мы все запоем?.. Как они там? Живы ли? Сколько сейчас там, в мертвецкой, трупов?.. Намтар! Боги, Намтар! Он ведь так доверчив, он даже не подумает спрятаться…»

Шемхет встала и побежала дальше. Ей нужно во дворец. Ей нужно найти Намтара. И тогда они спрячутся в Доме Праха. И все будет хорошо.

Айарту шла к воротам Дома Праха.

В них кто-то колотил, методично, последовательно, через равные промежутки. Молоденькие жрицы испуганно жались друг к другу, но Айарту знала: это ее смерть стучится, пришла, наконец, за ней.