Книга На червленом поле, страница 101 – Мария Воробьи

Хуан кивнул, а Сезар затряс головой, выгоняя из себя сон и ту странную слабость, что гнула его к земле. И вот показалась большая площадь, от которой улица расходилась двумя широкими дорогами.

Сезар оглянулся на Хуана: тот был бледен, страшно бледен, и на лице его выступила испарина.

— Теперь! – закричал Сезар. – Гони!

И они пустили коней вскачь и бросились в разные стороны. Мимо неслись дома, отлетали искры, выбиваемые подковами по брусчатке.

Через некоторое время Сезар обернулся: за ним никого не было. Он замедлил бег коня, а потом, с большим усилием, развернул его и бросился обратно.

Где ты, брат мой?

Где же ты?

А бедный Хуан лежал у берега Тибра, пронзенный тринадцать раз кинжалом, и кровь его стекала прямо в реку, и хищные рыбы, что жили там, облизывались, водили нервно чуткими ноздрями.

Человек в маске исчез, и исчез окровавленный кинжал, и лишь Хуан остался возле реки, потому что больше не мог никуда идти.

Но человек, осторожный человек подошел к нему. Этот человек был обычен всем, кроме своих глаз: они у него косили.

Он присел рядом с телом Хуана и в отчаянии закрыл лицо руками:

— Мог ли я не опоздать к тебе, брат мой?

Со стороны Тибра послышалось какое-то движение, и Педро Луиджи – а это был, конечно, он – вдруг что-то понял. Некоторое время он сидел и гладил брата по голове, потом перекрестил его и решился. Он встал и, нагнувшись, приподнял тело брата. Сделав несколько шагов, столкнул его в реку и смотрел, как оно плывет, а потом медленно погружается в воду, словно что-то тянет его на дно.

Педро Луиджи медленно побрел прочь.

Хуан опустился на самое дно и лежал там. Течение реки колыхало его волосы. Рыбы, сперва всполошенные его падением, скоро поняли, что он не движется, и стали подплывать все ближе и ближе. Наконец большая зубастая щука подплыла прямо к его лицу и укусила его за ухо. Бедная душа Хуана задрожала, а щука неожиданно сказала человеческим голосом, голосом его сестры Джироламы, который Хуан сразу узнал, хотя никогда не слышал:

— Ты проведешь следующие девяносто лет в обличии рыбы. Твой сын женится, и жена его родит сына, которого они назовут Франциском. Твой внук пройдет много испытаний и будет первые сорок лет жить в миру, как герцог, а вторые сорок лет проживет, приняв обеты, став генералом ордена иезуитов. Он будет святым, что был однажды обещан твоему роду. Он будет изгонять демонов из одержимых, и нести божественное слово, и проповедовать тем, кто этого слова еще не знает. Однажды он будет плыть сквозь океан, старый, измученный, усталый, изверившийся, ибо сомнение свойственно человеку. Даже святому. И он решит, что положится на Божью волю, – и выбросит свой орденский перстень в морскую пучину. Он скажет себе: «Если перстень вернется ко мне, то Бог любит меня и мне следует продолжать мои труды». Это будет, конечно, искус, соблазн, который он не пройдет – потому что он захочет испытать волю Бога. Но Бог простит его. Ты проглотишь этот перстень и поплывешь к берегам Гандии. Там тебя поймают сетью, зажарят и подадут на стол твоему внуку. Он достанет из твоего брюха перстень и раскается в своих сомнениях, а ты будешь прощен, и душа твоя будет свободна. Согласен ли ты на это?

Хуан ничего не ответил, потому что мертвые губы не могли говорить, но вдруг почувствовал, как обостряется его зрение, как крепка его чешуя и как крепки его плавники.