Книга На червленом поле, страница 106 – Мария Воробьи

Подумав, Сезар присел рядом с ним и сказал – медленно, словно уже догадываясь, какой будет ответ:

— Но претензия вашего Франческо на герцогство, даже когда он вырастет, будет очень слабой. Он только сын вашей сестры, а не ваш сын. Мало кто его поддержит, если вас не станет. Для герцогства было бы лучше вам ускользнуть, а ему – умереть.

— Я люблю его, – просто ответил Гвидобальдо. – Не по крови, но по духу – это мой сын. Я не мог позволить своему сыну умереть. Жить без того, чтобы кого-то любить? Я выберу смерть.

Сезар долго смотрел на солнце, уже полуприкрытое облаками. Потом сказал:

— Будьте вы прокляты, Гвидобальдо. Напишите бумагу для гарнизона Сан-Лео, приложите свой перстень, чтобы они сдались, – я пощажу их. Вы знаете, я щажу жителей и гарнизоны городов, кто сдается. И ступайте себе на ваш перевал. Удачи вам его перейти.

Гвидобальдо повернул голову на Сезара, а тот все смотрел, смотрел на солнце, и глаза его от этого слезились.

Когда Гвидобальдо поковылял дальше по горной дороге, а Сезар со спутниками вернулся на большую дорогу, они разделились. Мигель отправился с письмом для начальника армии, что осаждала Сан-Лео. Также он нес письмо от Гвидобальдо. А Сезар отправился в сам город Урбино, где ждали его городские головы и офицеры сдавшегося гарнизона.

Мигель успел доставить письма, но был убит случайной стрелой. Сезар недолго стоял над ним, но какая-то злость поднялась в нем, особенно злость на себя, что отпустил Гвидобальдо. Но он не позволил ей разлиться вовне. Злоба, как яд, варилась внутри, жгла желудок, калила кости, вытравливала витиеватый узор на сердце. Превращалась во что-то новое, что-то страшное, что-то, что проникло в саму суть Сезара, что стало им.

После того как гарнизон Сан-Лео сдался, а графство было приведено к присяге, Сезар почувствовал лютую, свирепую тоску.

Он ходил по залам и комнатам, в которых жил прежде Гвидобальдо. Он смотрел на картины, которые самые лучшие художники писали для бывшего государя Урбино. Смотрел на портреты Гвидобальдо и его верной, некрасивой и немолодой уже жены-девы. Гадал, как они могли так жить – безгрешно и любяще. Думал о том, может ли этого кому-то хватить.

Ему было очень пусто и очень одиноко в холодных залах, остывших уже от чужого счастья.

Урбино был близок, слишком близок к Ферраре.

И однажды Сезар, взяв с собой лишь несколько верных рыцарей (ему было жаль, что среди них не было Мигеля), поскакал в город, которым правил его зять, где за пазухой его сестры лежала в покое его душа.

Так мчали они несколько дней. От скачки пал его конь, но путь их проходил через Чезену, Форли, Фаэнцу – почти все города Романьи. И там он заменил коней себе и свите, и оставил там тех, кто не смог ехать дальше.

Утром пятого дня он прибыл в Феррару. Ему доложили, что герцога нет, а герцогиня рада будет ему. Пока его вели по коридорам, он чувствовал, что яд внутри горит, как порох, как греческий огонь, как он выжигает все изнутри.

Наконец он вошел в ее комнаты.

Лукреция стояла, протянув узкие белые ладони к очагу. На ней было черное глухое платье, а волосы были заплетены в высокую прическу, похожую на корону. Она обернулась к нему и вскинула руки к лицу.

Они застыли, глядя друг на друга.

Потом Сезар сказал:

— Верни мне мою душу.