Онлайн книга «На червленом поле»
|
Скрепил договор: передавал на время брата султана, обязывал своих подданных обеспечивать войско короля провизией за умеренную плату, гарантировал проход по своим землям, даровал чуть больше свободы кардиналам, которых назвал король. Это было поражение. Это было унижение. Но и Александр, и Сезар выглядели ровными и спокойными. Пришло время первой присяги – присяги короля. Все могло сорваться, и, кажется, де Борха этого ждали, но, несмотря на их ожидания, король ее принес и произнес вслух столь желанные слова: — Святой отец, я принес свое повиновение и благоговение Вашему Святейшеству, как делали это мои предшественники, короли Франции. Советник Жан де Гане разъяснил слова короля: — Он признает вас, Преподобный отец, верховным понтификом христиан, истинным наместником Христа, преемником апостолов Петра и Павла. Он выражает вам свое сыновнее почтение, как это всегда делали его предшественники, короли Франции, по отношению к верховным понтификам. Самого себя и все то, что ему принадлежит, он вверяет Вашему Святейшеству и Святому престолу.[17] С этим было покончено, и король и понтифик сели рядом. Оставалась еще церемония помазания Карла на престол Неаполитанского королевства. Но пока они могли поговорить не так формально, и король Карл сказал: — Ах да! Окажите мне любезность, святой отец! Мне кажется, что епископ Сен-Мало, Гийом Бриссоне, давно заслуживает кардинальской мантии! — Несомненно, заслуживает, – ответил папа римский, которому ничего больше не оставалось. – Мы возведем его в этот сан. — Почему бы не сделать это прямо сейчас? Ведь все кардиналы, что проживают в Риме, присутствуют здесь. Их хватит для того, чтобы провести консисторию[18] и возвести французского епископа в кардинальский сан, – отметил король. Папа Александр замолчал. Его лицо было особенно бледным, и на лбу выступила испарина. Он медлил с ответом. Глаза его закатились, и вдруг он обмяк. Стоящие рядом с ним кардиналы подхватили его. Теперь король ждал, пока упавшего в обморок укладывали на скамью, приводили в чувство. Когда возле него остался только Сезар, папа приоткрыл один глаз и аккуратно подмигнул сыну. Он ждал, что раздосадованный король уйдет или перенесет возведение в сан на другой день, но король только сказал: — Я подожду. Он отошел к другому окну. Ему подали кресло, и он сел возле окна, скучающе стал глядеть на улицу, показывая, что умеет ждать ничуть не хуже понтифика. Было понятно, что он не уйдет, и через некоторое время папа «пришел в себя». Посылали за водой, за разбавленным вином, обмахивали его, тучного пожилого мужчину, пока король глядел в окно и на свои ногти. В конце концов папа полностью оправился и послал за облачением. Срочно была организована ординарная консистория, и папа Александр зачитал записанную заранее французами речь о добродетелях Гийома Бриссоне, и он был наречен и облачен. Король следил за этим сквозь тяжелые веки, такие же тяжелые, как у самого папы. Он был доволен. — А вы, – сказал король Карл, указывая на Сезара, – окажите мне честь: отправьтесь со мной в Неаполь как эмиссар Святого престола[19]. Будете моим любезным гостем. Отец обменялся взглядами с Сезаром, и каждый из них понял слово, которое не произнес, но имел в виду король. Заложник. |