Книга Край заблудших, страница 80 – Ксения Левонесова

Я поднялся, подошел к нему. Похоже, сегодня ему действительно удастся дотолкать камень. И что потом? Разверзнутся врата в границе, и старик сможет уйти?

Оставалось метра полтора. Старик зачем-то посмотрел назад, валун опасно наклонился и начал уходить вбок. Я подскочил к нему и уперся руками в камень, а ногами – в землю. Такую махину мне не удержать, она раздавит меня в лепешку – опять подумал об этом слишком поздно!

Но моей секундной помощи хватило старику, чтобы он перехватил валун и все-таки дотащил до верха. Произошло это так быстро, что он будто и сам не поверил и уставился на камень удивленно.

— Получилось? – спросил я, и старик обернулся на меня.

— Я донес его, – безжизненно произнес старик. – Теперь я свободен.

— Круто. А куда вы пойдете?

Он заозирался по сторонам, вместе со мной ища выход. Потом ткнул пальцем в границу за горой.

— Мне нужно туда. Так мне говорили.

— Там же граница. Она вас сожрет.

Старик задумался.

— Я видел. Она многих ест, – кивнул он. – Что я буду там делать?

— Где – там?

Старик меня не услышал и продолжил:

— Тысячи лет я поднимал этот камень. В этом моя суть. Кто я? Сизиф, толкатель камня. Когда-то был кем-то другим, но не теперь. – Он посмотрел на свои руки. Они настолько привыкли к постоянному труду, что превратились в одну огромную мозоль. – А кем я стану там?

— Ну… может, получится стать кем-то новым? – предположил я, все еще не уверенный, что старик говорит со мной, а не с самим собой. Он повернул голову в мою сторону.

— Новым? Но я Сизиф – толкатель камня. Моя цель – донести камень до вершины.

— Так вы же и донесли. Пора придумать новую цель, разве нет?

Сизиф еще раз обернулся на границу. Потом обошел валун, привычным движением подтолкнул его плечом. Валун по колее полетел вниз.

— Моя цель – толкать камень. Другой у меня нет. Когда я донесу его до вершины, я буду свободен, – пробормотал он и начал спускаться с горы с таким несчастным видом, будто кто-то другой опять нарушил его мечту. Не он сам.

Я побрел следом за ним, но чуть в стороне, чтобы не пересекаться. Этот Сизиф вдруг показался мне самым ужасным человеком в мире. Он добился цели и в секунду все разрушил, просто не придумав, чем заняться дальше. Я бы мог отвести его в город, там бы его приняли. Даже не выходя за границу, как он собирался, тут можно было заняться чем-то другим. Почему же он не захотел?

Вдруг, спускаясь с горы, на которую я черт знает как забрался, я понял: в этом мире никто ничего не меняет. В том числе даже работу. Как за Лема решили однажды, что он станет лекарем, – так он и остался им. У него не было цели, пока Каин не вручил ее, не преподнес на блюдечке. У Лема не хватило мозгов или я не знаю чего, чтобы изменить это. Ни разу за все время здесь я не слышал, чтобы кто-нибудь говорил: «Вот работать в полях было ужасно, а тут, на заводе, очень круто!»

Потому что им нечего сравнивать. Каин указывает – люди выполняют. Каждый день на работу и обратно, без развития, без изменений.

«Пойми, какие люди попадают сюда», – говорила Марфа. Не такие ли? Без амбиций, целей и желаний. Их мелкие развлечения вроде собирания новых слов и разглядывания полей в подзорку – ничем не лучше пива по пятницам для людей из реального мира.

— Вот кто сюда попадает, – пробормотал я. – Люди, которые боятся что-то менять. Люди без мечты. Вот почему тут все так слаженно работает: никто не сопротивляется. Даже Авель, играющий в кошки-мышки с Каином, ни к чему на самом деле не стремится.