Книга Слуга, страница 123 – Ольга Болдырева

Я закатил глаза. Суетился он забавно, но в этом чувствовалось желание хотя бы день не проводить вместе с горем и потерей. Уверен, между собой Фалбертам было сложно поддерживать невозмутимый вид в доме, где все напоминало о Ребекке. Гость – хоть я, хоть фон Латгард, хоть сам демон – помогал Самуилу отвлечься, и он явно надеялся, что для Бель этот вечер тоже пройдет легче.

— Уймитесь уже, – проворчал я, – лучше поделитесь какими-нибудь городскими сплетнями или байками.

Я переложил к себе в тарелку четыре оладьи, показывая самые серьезные намерения на их счет, и зачерпнул немного темного варенья, оказавшегося черничным.

Сладкое я на самом деле не любил. Но ел. И вообще отличался всеядностью. Главное в пище – сытность, а вкус – приятное дополнение, не больше. Единственной моей слабостью, которую особенно любил осуждать Йозеф, было пиво.

— Вот, например, можете отплатить рыцарю-командору той же монетой: рассказать, чего она так к вам прицепилась. Неужели была такой хорошей подругой фрау Фалберт?

— Особо и платить нечем, – вздохнул Самуил и, тоже поставив перед собой кофе, сел напротив. – Это у нас с Ребеккой развернулась драма в нескольких актах, только успевай с соседями обсуждать… А у фон Латгард, как мне кажется, просто не сложилось.

— Папа, сплетни – женское занятие! – громко заявила Бель. Она прошла в кухню и изобразила книксен, придержав подол домашнего хлопкового платья. – Добрый день, герр Рихтер! Спасибо, что присоединились к нам.

— Добрый, Бель. – Я салютовал золотоволосой малышке кружкой и подивился, какой собранной и серьезной она была для своих лет. Мне казалось, в таком возрасте не все дети умеют хотя бы связно говорить, а в основном только бесятся, будто в каждом сидит по демону. – Можешь обращаться по имени.

— Ну, солнышко, – грустно улыбнулся Самуил, – я теперь и папа, и мама – мне сплетничать можно. А герр судья только послушает, сам не будет.

Следом за Бель в кухню пестрым шаром вкатилась кошка. Ее отмыли и расчесали. Шерсть, раньше торчащая клоками, сейчас лоснилась, а выражение морды стало неописуемо наглым, будто это не добрые Фалберты приютили бродяжку, а кошка сделала им одолжение. Пока Самуил усаживал дочь на высокий стул и подкладывал дополнительную подушку, Фильга проинспектировала пустую миску, недовольно мяукнула и, чуть пригнувшись, осторожно приблизилась ко мне. Понюхала ногу и, видимо признав меня достойным, с мурчанием выгнув спину, принялась тереться, оставляя на брюках длинные шерстины.

— Сама стирать будешь, – беззлобно проворчал я, доел оладью, опустил руку вниз и, почесав кошку между ушами, несколько раз провел ладонью вдоль спины. Судя по тому, как под шерстью остро ощущались позвонки, набирать вес до нормы Фильге предстояло еще долго.

Она с готовностью попыталась руку закогтить и даже попробовать на вкус, чуть прикусив пальцы, но тут же повалилась на спину и подставила округлое пузо, доверив самое дорогое.

— Дворовая кошка, а ластишься к первому встречному! – пристыдил я, но по животу все-таки осторожно провел, ощущая приятное тепло.

Самуил, усадив дочь и убедившись, что ей удобно, вернулся на место и тоже протянул ладонь к подставленному пузу.

— Она просто чувствует, кто хороший человек, – важно заметила Бель и, отставив стакан, вытерла длинные молочные усы.