Книга Кровавая ассамблея, страница 63 – Дейлор Смит, Николай Иванников

— Эта… — сказал он, потрясая пальцем. — Забыл совсем… Имя⁈ Как ваше имя, сударь⁈ Не могу же я драться с вами, не зная вашего имени! Вдруг вы этого даже не достойны?

— Алексей Сумароков, камер-юнкер, — со льдом в голосе ответил я. — Вам не о чем беспокоиться, юноша, с вами скрестит шпагу дворянин из весьма древнего рода.

— Сумароков, — повторил Кристоф, словно пробуя на вкус мою фамилию. — Из Московских Сумароковых?

— Новгородских, если изволите, — терпеливо ответил я. — Вы удовлетворены? Извините, у меня еще дела!

— Бывал я в Новгороде! — кивнул Кристоф. — Не могу сказать, что мне там слишком понравилось.

— Вы просто не в тех местах бывали, — пояснил я. — А сейчас позвольте откланяться.

Отвернувшись, мы с Катериной продолжили свой путь. А неугомонный Кристоф все же крикнул нам вслед:

— Мое имя Кристоф Завадский! Завадский, сударь!

— Да поняли мы уже! — бросила ему в ответ Катерина, даже не повернув головы. И негромко добавила: — Вот зануда припадочная…

Мы прошли стену особняка до конца и свернули за угол. И взору нашему сразу предстали несколько шатров колоссальных размеров, расставленных на кажущемся бескрайним зеленом поле. Было их семь или восемь, но сосчитать в точности не представлялось возможным, потому что они закрывали друг друга. Внутри этих шатров находились столы, и цепочки лакеев в шикарных ливреях сновали туда-сюда с подносами на растопыренных пальцах.

Звенели бутылки и бокалы, звякали ножи и вилки. Мимо нас то и дело проносили огромные блюда с различными фруктами: яблоками, грушами, сливами. Но кроме привычных плодов были здесь и даже апельсины с ананасами, кои мне однажды уже доводилось пробовать во время одного из ужинов при дворе покойного императора.

Горячих блюд пока не выносили — наверняка их будут подавать, когда все гости соберутся и рассядутся. Впрочем, времени до этого часа оставалось уже не так много.

— Нормальная такая вечеринка, — заметила Катерина. И подергала меня за рукав. — Слушай, Алешка, а чего ты взъелся на этого мальчишку? Ну предложил он мне сыграть с ним в серсо — и что с того? Не убивать же его за это!

— Я просто напомнил ему о правилах приличия, и только лишь, — ответил я. — Никто не заставлял дурака бросать вызов.

— И что теперь? Завтра ты убьешь его?

Я повернулся к ней и, наверное, впервые за этот вечер взглянул ей в глаза. В отчаянно карие с голубой окантовкой глаза, в которых так и хотелось утонуть.

— Это дуэль, — пояснил я. — Либо я убью его, либо он убьет меня. Кто знает заранее, как все сложится? Нынче подобное сплошь да рядом случается.

— И ты говоришь об этом вот так вот спокойно⁈ — изумилась Катерина. — И тебя ничуть не страшит мысль, что, возможно, завтра тебе придется умереть? Или убить этого… сопляка?

— Ну отчего же не страшит? Очень даже страшит! — честно признался я. — Но что ты хочешь от меня, Катенька? Чтобы я побежал извиняться перед этим наглецом?

Катенькой я назвал ее совершенно случайно — как-то само собой вырвалось. И мне понравилось, как прозвучало это имя из моих уст. «Катенька»… Нежно так, как котенка позвал.

А Катерина, похоже, не обратила на это внимания. Или сделала вид, что не обратила.

— Не обязательно извиняться. Но и колоть друг в друга шпагой тоже нет нужды. Поговорите, выпейте пустырника. Можно и просто… на кулаках подраться! Морду набить, так сказать.