Книга Белый маг, страница 100 – Дейлор Смит, Николай Иванников

— Это с чего ты так решил? — удивился Кушак.

— Подозрение у меня такое имеется. Кто же ее, шмыгу, знает, что там у нее на уме-то…

Кушак покивал, соглашаясь со словами воеводы. Он собрался наконец с духом, глубоко вдохнул, зажмурился и резко, с огромной силой, надавил на меч. Клинок прошел сквозь тонкое девичье тело как сквозь масло. Затем стукнулся о дно гроба, пробил его, погрузился в землю еще на пол аршина и только после этого завяз.

— Навья нов! — объявил во весь голос воевода. — Навья нов! Навья нов!

Кушак хотел надавить на меч еще раз, намереваясь вогнать его по самую рукоятку, но в тот же миг с телом Марьицы что-то случилось.

Покойница вдруг начала дрожать. Сначала мелко, едва-едва, но постепенно дрожь усиливалась, так что несколько мгновений спустя она уже тряслась всем телом так, что руки и ноги ее подпрыгивали.

А потом она внезапно рванулась вперед-вверх. Воткнутый в землю меч удержал ее, и она вновь откинулась назад. Схватилась за рукоять меча и вырвала его из себя, насколько смогла. Потом ухватилась ниже и снова рванула вверх. Я увидел, как острые грани клинка оставили на ее ладонях длинные порезы. Плоть на них расступилась, но крови не было.

Кушак в ужасе отшатнулся от покойницы, попытался выскочить из могилы, но запнулся о ступени и упал лицом землю. Стремительно развернулся на спину. Быстро-быстро задергал ногами, упираясь пятками в землю, чтобы отползти подальше от гроба, но земля крошилась и рассыпалась, и он попросту барахтался на одном месте, напоминая купающегося в грязи хряка.

— Навья нов! — продолжал орать Добруня Васильевич наверху, брызжа слюной. — Навья нов!

Но было уже совершенно ясно, что заклинание это по какой-то причине не работает. То ли ошиблась знахарка Свияра, то ли кузнец Сваржич неправильно запомнил нужные слова.

А Марьица дернула меч в третий раз, вытащила его из себя окончательно и резко села в гробу. Быстро осмотрелась, увидела позади себя Кушака и по-змеиному зашипела на него, страшно оскалившись. Десны ее были такими же белыми, как и зубы. А потом она каким-то невероятным образом поднялась на ноги.

У обычного человека такого движения никогда не вышло бы. Только что она сидела в гробу, вытянув ноги, но вот вдруг качнулась вперед — и оказалась стоящей, с мечом в руке и зияющей раной в груди.

— Бей ее, Добруня Василич, бей! — орал Кушак, продолжая барахтаться на ступенях и все еще не в силах подняться на ноги. — Чую я, не к добру она очухалась!

Марьица резко задрала голову. Отрывистыми, какими-то куриными движениями заворочала шеей, поочередно глянув на каждого, кто находил над ее могилой, а потом тоже закричала. Это был тот самый рвущий душу детский крик, который мы уже слышали этой ночью в Соломянке. Но рвал он не только душу. На этот раз шмыга кричала столь близко от нас, что разорваться у нас готовы были сами головы, и все мы как по команде зажали уши, пытаясь хоть немного облегчить эту нестерпимую боль. А Настя, так та тоже принялась визжать не хуже шмыги, и визгом этим, мне кажется, привлекла к себе ее внимание.

А потом Марьица внезапно смолкла. Только что голосила так, что мозги у всех готовы были выскочить через рот, а потом вдруг — щелк! — и блаженство. Конечно, Настя все еще продолжала визжать, но разве ж это может сравниться с тем криком, который издавала шмыга? В сравнении с ним, визг этот был похож на ласковую колыбельную, которую нежная мать поет своему дитятке на ночь.