Книга Выбор богов. Книга 2, страница 92 – Анна Сешт

Ануират, лучшие воины Империи, боялись его. Именно этот страх заставил старейшин общины Бернибы попытаться убить его.

— Ты ведь чтишь Стража Порога, – тихо проговорил воин. – Ты – не осквернитель.

Хэфер кивнул. Сняв шлем, царевич передал его Ануират. Носить символы Ануи сейчас казалось настолько же неуместным, как и использовать Силу Ваэссира.

— Я пришёл не осквернять, а восстановить справедливость, – ответил он. – А теперь не мешай мне.

От единственного удара печать брызнула осколками. Двери подались легко. Пахну́ло затхлостью, смесью застарелых запахов благовоний и бальзамирующих составов. Хэфер зажёг единственный светильник у входа и шагнул в полумрак, поправив сумку с инструментами на плече. На повороте пришлось зажечь ещё один – во мраке он не мог прочесть имена. Саркофаги покоились в нишах, хотя некоторые были просто приставлены к стенам. Часть мумий, старинных, были скрыты только погребальными пеленами. Поминальные стелы расположились в идеальном порядке, повествуя об отгремевших некогда событиях.

Это была не единственная гробница многочисленного древнего рода, но одно из самых крупных и почётных их захоронений.

Пламя внутри накатывало волнами, нашёптывая о необходимости сжечь здесь всё без следа. Ему бы хватило на это сил…

Сложнее всего оказалось сдержаться, когда взгляд выхватил то самое имя. На саркофаге, приставленном к стене, ещё не осы́пались ожерелья высохших цветов.

Хэфер положил ладонь на крышку, закрыл глаза. Как и тогда, при встрече с Павахом, заныли старые раны, и собственные кости показались чужими, хрупкими. Внутри зазвучал полный ярости и боли крик Сенахта. Копьё Метджена не остановило его – он бежал, чтобы помочь своему господину отбиться от нападавших.

Отчётливо Хэфер вспомнил свою беспомощность, всю неотвратимость происходящего, когда колесница крушила его кости. Павах столкнул его, но колесницу направлял Метджен из рода Эрхенны.

Огонь взметнулся, напоминая ему: сейчас он в своём праве. Деревянная крышка под его ладонью нагрелась, краска начала оплавляться, и царевич отнял руку. Опустившись на одно колено, он прочёл надпись на стеле, приставленной к изножию саркофага, – слова о храбрости, о верности, о приближенности к нему, Хэферу Эмхет.

— Ложь… – глухо рыкнул царевич. – Всё до последнего слова – ложь!

Скинув с плеча сумку, он достал резец. Камень был мягким, податливым – сбить имя мертвеца из ритуальных формул оказалось несложно. А в последних строках он нацарапал поверх имя того, кто этих слов действительно заслуживал. «Могучий защитник… верный сердцем… любимый господином своим…»

Боевой клич людей… Ржание обезумевших лошадей… Нападавших было слишком много – он знал, что проиграет… уже проиграл…

Пламя выплеснулось. Голос гулким эхом метался по тесным переходам.

— Ты предал меня… лишил памяти и погребения… ради чего?!

Хэфер откинул саркофаг от стены – в другой момент ему бы вряд ли хватило на это сил – и обрушил на крышку несколько ударов такой мощи, что та раскололась и вышла из пазов. Но когда тело в ослепительно белых погребальных покровах предстало перед ним, неподвижное… беззащитное… он остановил себя, напомнил себе, кем он был.

— Нет, я – не осквернитель… – выдохнул Хэфер, с трудом унимая ярость. – Но пусть Страж Порога услышит меня и воздаст тебе по справедливости. У тебя больше нет имени. Память о тебе не будет жить.