Книга Выбор богов. Книга 3, страница 160 – Анна Сешт

Кирану упёрлась ладонями в его грудь, останавливая, и лукаво прищурилась:

— Я всё равно узна́ю. В свой срок.

Царевич с досадой прищёлкнул языком.

— Расскажи лучше, чьи это золотистые шкуры? Те, что ты носишь. А вот эти клыки? – он коснулся ожерелья, которое девушка не снимала.

— Плохих любовников, – шаманка оскалилась с притворной угрозой. – А ещё собираю и засушиваю их хвосты и… Да не смейся же ты так громко – перебудишь всех!

Их шутливая потасовка плавно перетекла в более приятное действо, и продолжить разговор в ту ночь больше не удалось.

* * *

Ренэфа никто не мог назвать изнеженным. Он прекрасно высыпался и на ложе в дворцовых покоях, и на голой земле, если приходилось. Он был привычен и к изысканным яствам императорских пиров, и к солдатской похлёбке. К чему он не привык – это к острому запаху мочи в своей плошке. Царевич зачерпнул ложкой, принюхался… Да, сомнений быть не могло. Кто-то действительно решил приправить его еду этим не самым аппетитным ингредиентом.

Внутри привычно вскипел гнев. Тщательно пережёвывая хлеб, испортить который было труднее, он исподлобья смотрел на солдат, расположившихся вокруг, державшихся чуть в стороне от него.

— Похоже, гостю не нравится наша еда, – засмеялся кто-то.

— Пора привыкнуть, что здесь не север, – мрачно ответил другой солдат – и вот его голос Ренэф уже узнал.

Их взгляды схлестнулись. Ахратта оскалился в недоброй усмешке, с вызовом глядя на царевича. Ренэф с достоинством поднялся, преувеличенно медленно сократил расстояние между ними… и пинком отшвырнул невысокий стол, за которым трапезничали Ахратта и его товарищи. Похлёбка разлилась с брызгами, плошки жалобно звякнули об устеленный циновками пол – часть всё же разбилась. Ренэф так же неспешно вернулся на своё место. За его спиной раздалась запоздалая ругань.

— А ну стой! – рявкнул опомнившийся Ахратта.

Царевич не обернулся, спокойно сел. Солдаты рядом смотрели на него со смесью испуга и восхищения. Ахратта навис над их столом, сжимая и разжимая кулаки. Хвост хлестал из стороны в сторону, а взгляд, казалось, мог воспламенить заживо. В общем, выглядел он внушительно, и перечить ему здесь явно никто не привык.

Ренэф невозмутимо подвинул плошку с испорченной похлёбкой ближе к нему и проговорил почти мягко:

— Придётся за собой убрать, правда? Скоро обход.

— Ты и уберёшь, пёс! – рыкнул воин.

— Пёс, к твоему сведению – священный зверь Бога Ануи. Почётно.

Ахратта не придумал ничего остроумного в ответ. Крепко выругавшись по-нэбуйски, он отшвырнул уже их невысокий стол. Ренэф взвился на ноги, принял боевую стойку. Давно чесались кулаки как следует отделать именно этого товарища по службе, а тут он сам приглашал к действию. Солдаты загикали, собираясь вокруг них, предвкушая интересное зрелище. Конфликт, наконец, вскрылся, как гнойный нарыв.

Ахратта смерил царевича презрительным взглядом, сверху вниз… и вдруг громко рассмеялся.

— Не буду драться с тобой, бледное рыбье брюхо! По нашим законам ты даже не мужчина!

— Повтори? – процедил царевич.

— Не. Мужчина, – по слогам произнёс Ахратта, сопроводив свою фразу соответствующим жестом.

Ярость повела Ренэфа быстрее, чем разум. Не соизмерять силу, не взвешивать последствия. Он просто рванул вперёд, ударил в челюсть и под дых, коротко, зло. Ахратта не успел заслониться, согнулся, но на ногах устоял. Ренэф ударил снова, но воин уже опомнился, откинул его с проклятием. Точнее – попытался. Царевич увернулся, сразу же наскочил снова, не давая толком вздохнуть. От гнева потемнело перед глазами. Возгласы солдат слились в единый неразборчивый гул. Он бил без каких-либо изысканных приёмов – точно и действенно. Но тело не забыло то, что умело.