Книга Память мёртвых на Весах Истины, страница 166 – Анна Сешт

Но иногда Рамсес задавал вопрос, на который она всё никак не могла ответить. Как и сегодня, когда они прогуливались у пруда с лотосами и он угощал девушку изысканным вином, привезённым по его приказу из самой столицы.

— Ты в самом деле слышишь их так отчётливо и правдиво? – в голосе Рамсеса звенели нотки восхищения, заставлявшие Шепсет смущаться. – Сенедж говорил, что твой дар редкий и сияет так ярко. Завидовал тебе и желал получить его…

Жрица грустно усмехнулась, вспоминая, как чародей обратился к ней в гробнице. И тогда тоже перед Шепсет стоял выбор – что изменилось бы, если б она последовала за Сенеджем? Но девушка просто не могла поступить иначе, чем уже поступила. Только так было правильно.

— Ты ведь слышишь и голос моего отца?

— Не так, как другие, – Шепсет покачала головой.

Рамсес снова осторожно возвращался к этому разговору, и она понимала, что угнетает его.

Но разве легко сказать сыну, что виновница – его собственная мать? С Владыкой они никогда не были особенно близки, но Шепсет помнила, как Рамсес скорбел, когда обнаружил тело. Помнила, как успокаивала его, несмотря на свою собственную глубочайшую скорбь. Тогда казалось, что от горя он потеряет разум, и частью этого горя было то, что сын так и не успел возвыситься в глазах отца, заставить его гордиться.

Но Тию Рамсес любил, любил по-настоящему, даже недовольный её излишним властолюбием и покровительственным к нему отношением теперь. Эта весть расколет его сердце на части, и Шепсет просто не могла решиться, хотя понимала, что должна. Боялась она и того, что Рамсес просто оттолкнёт её, не поверит жрице, не желая признавать истину.

— Он не показал тебе свою смерть? – голос молодого правителя упал до чуть слышного шёпота. – Не назвал имя своего убийцы? Клянусь перед Богами, я покараю любого. Не оставлю этого, как бы ни хотели мои союзники похоронить тайну вместе с ним в Долине Царей.

Шепсет кусала губы и качала головой, не зная, как быть. Назови она имя – и это навсегда разрушит что-то между ними.

Как и прежде, Рамсес отступил, не стал заставлять её признаться или посмотреть глубже.

— Я прошу тебя только… если узнаешь… обещай, что откроешь мне, – проговорил он, глядя жрице в глаза, очерчивая кончиками пальцев её лицо в бесконечной нежности. Коснулся её чуть разомкнутых губ, словно выманивая тайну.

Шепсет заворожённо кивнула.

Ими

С одной стороны, Ими была рада, что Рамсес стал частым гостем их храма. Но хотя она понимала необходимость этих встреч, ей всё тяжелее становилось смотреть, как переменился молодой правитель. С ней он теперь говорил не больше необходимого, хотя сначала сердечно поблагодарил за то, что Ими удалось невероятное. А теперь проводил целые часы с собачьей жрицей, то прогуливаясь в храмовых садах, то беседуя о чём-то в отведённом ей доме.

Ими не привыкла к этому странному чувству внутри. Никогда прежде ей не доводилось сомневаться в том, что она – лучшая. Да, Шепсет была хорошенькая, и в беседах приятная, как Ими сама имела возможность убедиться ещё в ходе их путешествия. Умная, волевая, только слишком уж мрачная и ко всему безучастная. Словно холод некрополей впитался в её кости настолько, что в ней уже не осталось тепла ни для кого. А лицо чаще всего походило на погребальную маску, не выражая совсем ничего, оживая в редкие моменты – например, когда Шепсет восхищалась красотой пирамид или их храма.