Книга Сердце демона, страница 138 – Анна Сешт, Алекс Сэро

Фельдар уже направился к саркофагу.

— Давай помогу крышку открыть – поди, задубела за столько-то веков, застрянет. Мои инструменты как раз пригодятся.

Брэмстон остановился рядом с Аштиррой. Предвкушение в его взгляде было смешано с напряжённым волнением.

— Уверен, что хочешь увидеть её такой? – шепнула девушка, коснувшись его плеча. – Совсем иной, чем представляешь себе…

— Хочу, – тихо ответил менестрель. – Воображение достроит остальное.

Крышка поддалась далеко не сразу, со скрипом, под отборную дворфийскую ругань. Фельдар предлагал даже разрубить саркофаг, но Раштау жёстко осёк его, велев работать осторожно и сохранить всё в целости. Но наконец дело было сделано, крышку аккуратно перенесли и отставили к дальней стене.

Их взглядам открылась мумия в пожелтевших от времени верхних пеленах, украшенная изысканной погребальной маской. В эпоху расцвета Таур-Дуат царские маски отливались из чистого золота, в более поздние периоды – вырезались из дерева, покрывались золотой фольгой и украшались инкрустациями. Маска Кадмейры, созданная рукой настоящего мастера, с любовью и почтением, повторяла прекрасные черты на её саркофаге, пусть даже мастеру этому не были доступны в обилии самые дорогие материалы. Сохранность была просто великолепной – у Аштирры сердце выпрыгивало из груди при одной мысли о том, как тщательно она потом изучит каждый предмет.

Раштау взял со стола фиал, брызнул несколько капель на покровы, немного выждал.

— Не отравлено. Можем продолжать.

— Как будто это бы нас остановило, – тихо сказала Тианера. Эймер хмыкнула.

Дальше пришёл черёд Аштирры помогать. Жрица уже знала, что́ надлежит делать. Вместе с Раштау они с величайшей осторожностью, чтобы не повредить ни драгоценный убор, ни само тело, отделили маску от мумии и поместили на стол рядом.

Брэмстон замер, разглядывая черты царицы в золоте, не решаясь заглянуть в саркофаг.

Раштау и Аштирра работали бережно, неторопливо – надре́зали и сняли верхние пелены, затвердевшие от времени и бальзамирующих составов. Попутно жрец рассказывал об особенностях мумификации и погребений эпохи заката Империи.

— Руки скрещены на груди, – проговорил он наконец. – Это поза не царицы даже… Императора.

— Владычица рэмеи и людей, – тихо отозвалась Эймер. – Раз её волю уважили, это не было просто данью тщеславию. Ох, сколько изменений, справедливости и истины ради, внести бы в летописи… – в её голосе звучали нотки мечтательности. – Даже жаль, что никому нельзя рассказать.

Аштирра осторожно коснулась тонких скрещённых рук, сама не зная, что желает обнаружить. Она отчётливо помнила те несколько мгновений в гробнице, когда казалось, словно Кадмейра сама потянулась ей навстречу сквозь эпохи. И сейчас отчаянно хотелось услышать хоть небольшую подсказку, но царица молчала, будто тоже замерла в напряжённом ожидании.

— Эймер, осмотри маску, – велел Раштау. – Возможно, там что-то есть. Знаки, подсказки, что угодно.

Пришло время снимать последние покровы, бережно, слой за слоем. Давно уже потускнели ароматы изысканных благовоний, и тело источало тот особый запах, смущавший всех, кому не доводилось иметь дело с забальзамированными останками. Запах этот Аштирра не смогла бы даже толком описать – то не была вонь разложения, характерная для обычных мертвецов. Для себя она определяла его такими ассоциациями, как «прах и песок», «ветхость и хрупкость», «истлевшая ткань», «старая смола», «окаменевшее дерево».