Книга Давай останемся никем, страница 153 – Элла Савицкая

— Любишь? Тебе семнадцать!

— Я тоже люблю его, пап!

На лице отца отражается брезгливость.

— Да замолчите уже! Любят они. Мать любить надо, Оливия, меня, братьев. А не черт знает кого без рода и копейки за спиной…

— Папа, как тебе не стыдно?

Становится дико обидно за Скайлера.

— Стыдно? Мне? Это ты с братом своим в кровати валяешься и обжимаешься так, что мне потом объяснять всем надо, что вы сводные, и краснеть за вас.

— Сводные, не родные же, — выкрикиваю я, чувствуя, как начинаю захлебываться отчаянием.

— Это ненадолго, — цедит отец, — я завтра же верну тебя в интернат, поганец.

— Что? — теперь мне по-настоящему становится плохо.

— Не собираюсь смотреть, как ты дочь мою своими руками мараешь.

Оборачиваюсь на Скайлера, но встречаю лишь непробиваемую стену.

— Возвращайте, — выдаёт он, испепеляя отца взглядом. — Только если думаете, что после этого я перестану видеться с Оливией, то ошибаетесь. Без Ваших денег я проживу, не впервые.

Нет, нет, нет! Ему нельзя в интернат. Там этот ненормальный Сэм с друзьями. Не будет там Скайлеру жизни. Это же словно вернуться побитой собакой… Униженным, брошенным. Это разобьет Скайлеру сердце. Знаю, что он вернется туда с высоко поднятой головой и даже будет делать всё возможное, чтобы не давать себя в обиду, но те неадекватные способны на всё. Они его просто уничтожат, сгнобят.

Боль скручивает ребра.

— Я в полицию на тебя заявлю, — набирает обороты папа. — За растление малолетней!

— Папа, — топаю ногой, ощущая, как земля качаться начинает, — между нами ничего не было! Нет причин заявлять! Я не позволю!

— А ты рот закрой! Отправишься в закрытую школу доучиваться, если собираешься и дальше видеться с этим засранцем.

— Патрик, — вступается мама, входя в комнату, — ты перебарщиваешь.

— Это ты виновата. Была бы построже, ничего бы этого не произошло. Позорище!

— Ничего такого не случилось! Откажемся от мальчика, сенату объяснишь причину, они поймут и даже на твою сторону встанут.

Мама что-то ещё говорит, но я не слышу её. «Откажемся от мальчика…» от этих слов меня напополам сгибает. Смотрю на этих двоих и не узнаю. Кто эти бесчувственные люди?

Как так можно при Скайлере говорить, что от него откажутся? Словно он вещь какая-то, больше ненужная.

На глаза наворачиваются слезы, кровь в венах стынет.

Оборачиваюсь на Скайлера. Он все так же несгибаем. Только глаза потускнели. Смотрит на меня и незаметно от родителей сжимает мои пальцы.

— Всё нормально будет, — говорит тихо, но я-то знаю, что не будет.

Ему нельзя в интернат!

— Папа, не смей отказываться от Скайлера, — прошу сквозь слезы. — Я уеду. Поеду в школу, только не отказывайся. Пусть поживет где-то, но по документам останется с нами.

Говорю с трудом из-за колючего кома в горле.

— Нет, даже не думай! — твёрдо обрывает меня Скайлер, — Всё хорошо будет, Оливия. Я справлюсь! Не впервый раз же!

— Не будет, — в сердцах выкрикиваю, — ты знаешь, что не будет. Папа, там отморозки одни. Ты же не бездушный, я знаю!

Папа крепко сжимает зубы. Его щека нервно дёргается, когда он обводит меня взглядом. Стираю слезы и смотрю на него прямо.

Если буду реветь, он не поддастся. Слезы — это слабость. А он должен видеть, что я пойду на все, лишь бы добиться своего.

— Оливия, ты же понимаешь, что твой концерт бессмысленный? Ты зависишь от меня. Выгоню из дома, заберу деньги, и ты приползешь сама через неделю.