Книга Измена. Тест на любовь, страница 13 – Оксана Сергеева

Свадебные плакаты, гирлянды с нашими инициалами, развлекательная программа, особое меню, все это оказывается никому не нужным хламом. Около ста человек приходят разделить с нами праздник, но поздравлять некого. Мой жених не является не регистрацию.

Мои мечты о стабильном браке и счастливой жизни превращаются в пепел.

— Мила, пойдем, – в комнату шумно входит отец. – Не явится твой прощелыга, сколько можно ждать.

А я сижу и не двигаюсь, будто меня к креслу пригвоздили. Сижу и все еще не верю, что Стас меня обманул. Предал как последний мерзавец. Дождался, пока свадебное платье надену, и бросил.

Глаз не могу поднять. Знаю, что на отцовском лице увижу осуждение. Станислав никогда папе не нравился. Не верил он ни в любовь его, ни в серьезные намерения. Ругались, до хрипа спорили. Счет потеряла, сколько раз слышала, что не пара мне Стасик. Что родители его – высокомерные выродки с замашками недоделанных аристократов – никогда меня в семью не примут. Так и будут всегда если не в лицо, то в спину плевать.

Теперь и не поспоришь. Разве не прав был?

Пальцы теребят ткань свадебного платья. Стоит оно целое состояние. Мечта, а не платье.

Да будь все проклято! И тряпка эта, и день сегодняшний, который должен был стать самым счастливым в моей жизни, а превратился в кошмар.

За что такое унижение? Столько боли за что?

Дышать не могу, грудь разрывается.

— Мила! – нетерпеливо окликает отец.

Прилагая нечеловеческие усилия, поднимаю взгляд и смотрю в его глаза. В них лишь отголоски того, что в этот момент испытывает, малая толика всего урагана чувств. Обида, злость, разочарование. Усталость даже какая-то. Губы всё тверже сжимаются, подбородок подрагивает. И не только на лице – во всем облике разбитость и надорванность. Пиджак обвис, плечи гнетом унижения ссутулились, галстук сбился набок.

Мама стоит молча, потерянная, такая же разбитая. Даже на таком расстоянии от нее разит лекарствами. Напилась успокоительных, да разве ж спасут они от унижения. Позора такого ни я, ни мои родители в жизни не испытывали.

— Как хочешь, – раздраженно бросает отец, хватает мать за руку и тащит за собой.

Вон из комнаты. Вон из этого дома.

Вниз по лестнице бегут их шаги. Бегут слезы по моим щекам. Горячие, отчаянные.

Да не хочу я так! Не хочу! Сил нет подняться. Как же они не понимают. Хоть бы несколько минут дали, чтоб отдышаться. Пусть гости разойдутся, и так душа на куски разорвана.

С трудом расцепляю пальцы. Бросаюсь за телефоном. В мыслях только бросаюсь – тело деревянное. Руки не двигаются.

Непослушными пальцами набираю номер Станислава. Хочу высказать ему все. Пусть знает, какая он мразь. В любви и верности уверял. Говорил, что все для меня сделает.

Сделал! Даже больше, чем обещал! Я на такое не смела и надеяться. Что разобьются мои розовые очки вместе с розовыми мечтами. Что лет на двадцать за один день постарею.

Жму снова и снова на вызов, но в ответ слышу лишь длинные гудки. Стасик, как последний трус, не берет трубку.

Кто бы сомневался! Смелости не хватает в лицо мне что-то сказать. Убогий недоносок!

В этот момент дверь снова открывается, и на пороге возникает мать Стасика, Екатерина Анатольевна. Высокая, худая, с прямой спиной. Держится, как всегда, словно шест проглотила. На лице ни одной лишней эмоции, только в холодных светлых глазах искорки презрения.