Книга Раскалённый капкан. Ставка на выбывание, страница 13 – Оксана Сергеева

— И правильно. Расскажите мне что-нибудь.

— Например?

— Что-нибудь. Вы так горели желанием пообщаться со мной, господин Бажин.

— Я не спец по блиц-опросам, — серьезно ответил он.

— Простите.

Ей стало неудобно. Вероятно, она позволила себе лишнего в словах. Но очень трудно выдержать четкую грань в общении с мужчиной, который только и мечтает с тобой переспать. Никак невозможно игнорировать его открытый интерес. Виталий, наверное, именно на это и рассчитывал, иначе бы она ни за что не поддалась, продолжая делать вид, что не замечает его.

— Маша, ты любишь свою работу?

— Да. Очень.

— Почему ландшафтный дизайн?

— Мои родители архитекторы. Я с детства во всем этом варилась. И потом… я просто решила, что кто-то должен делать этот мир красивым.

Возможно, я именно для этого родилась.

— Возможно, — улыбнулся ее словам.

— Ведь у каждого в жизни есть призвание. Вот вы можете с ходу сказать, в чем ваше призвание?

— Призвание, — задумчиво произнес он. — Рядом с тобой я четко начинаю ощущать всю никчемность своего существования. Серьезно. А ты пацифистка, наверное, по натуре?

— Жутчайшая. А вы?

— Местами.

— Это как?

— Это, Маня, либо миру мир, либо вольному воля.

Мягко притормозив на светофоре, Маша рассмеялась. Бросила на Виталия искрящийся взгляд, чуть дольше задержавшись на лице. Почему-то раньше думала, что глаза у него черные. А они у него не черные, а карие. Светло-карие, теплые.

В «Пушкинский» они приехали через два с половиной часа, потому что сначала застряли на МКАДе, а потом долго тянулись по узкой Ярославке.

— Маня, ты привезла меня в поле? — Бажин никогда не был в питомнике, но, осмотревшись, понял, что совсем не так себе все представлял.

Глазам его предстало поле. Бесконечное поле с ровными рядами разнообразных саженцев.

— А вы ждали альпийские горки?

— Ах, ну да. «Завет Ильича» же. И что мы здесь хотим?

— Мы хотим здесь барбарисы. — Забрала с заднего сиденья небольшой рюкзачок и закинула его на плечо. — Пятилетки желательно. А они как раз в поле и растут.

— Маня, я так понимаю, коммунизм уже наступил?

— Да, Виталий Эдуардович. Вошел в полную силу. Вы, главное, ничему не удивляйтесь.

— Вот последнее твое пожелание меня очень настораживает. А тут кто-нибудь работает, или все само растет?

— Работает. Сейчас кто-нибудь откуда-нибудь вырулит.

Когда они подошли к теплице, им навстречу вышел почтенного возраста мужчина в темной спецовке.

— Здорово, Маруся.

— Здравствуйте. Нам барбарисы нужны, пятилетки.

— Пойдем, раз нужны, — посмеялся работник питомника и взял лопату.

Маша выразительно посмотрела на Виталия и кивнула, что означало: пойдемте следом.

— Вот пятилеточки.

— Отлично. Нам нужно двадцать.

— Ну, копай, раз нужно.

Старик невозмутимо вручил Бажину лопату и поплелся обратно к теплице. Маша проводила его взглядом и повернулась, облокотившись на черенок, и смотрел на нее с застывшей на губах усмешкой.

— Вот это ты меня стебанула, Маня.

— Никакого стеба, — мягко начала она. — Вы сами предложили мне выбрать удобный для себя вариант. О вашем удобстве речи стеб, это жизнь. Виталий стоял, не было. Это не стеб, это жизнь.

— Да что ты, это же просто мечта. Наконец-то только ты, я и поле барбарисов. — Он вздохнул, поднял глаза в небо и застыл, щурясь от солнца.