Книга Мажарин, страница 82 – Оксана Сергеева

Притянул ее к себе. Марина поддалась и обняла его за плечи неловкими задеревенелыми руками.

— Мажарин, я даже не думала, что ты такой оптимист по жизни. Хватит мне сказки рассказывать. Выиграли, он говорит… Как нам жить теперь с этой… победой?

— У меня есть еще одно хорошее правило для жизни. Кроме того, что уходить надо вовремя.

— Какое?

— В тяжелые времена отказываться от компромиссов.

— То есть?

— То есть послать всех нахуй и повеситься не получится. Надо жить. А если что-то решил — не сомневаться. Идти до конца.

— Мы не сможем, Сережа… переступить через все это.

Как переступить, когда любое слово, любой жест, даже сказанная вскользь шутка о прошлом напоминают? Что для некоторых метафора, для них — реальное событие.

— С хрена ли? Или ты мне не веришь?

— Тебе я верю. Себе не верю…

— Это не страшно. Выхода у тебя все равно нет, я переступлю, а тебе придется.

Марина невесело рассмеялась, но смех тут же перешел во всхлипы, грозящие обратиться горькими рыданиями.

— Не-не, — сказал Сергей, заметив, что ее глаза снова наполнились слезами, — плакать ты не будешь. Я тебе запрещаю. Больше никаких слез.

Понятно? Я больше не собираюсь этим ублюдкам дань слезами платить. Ни твоими, ни своими. Хватит, переплатили уже, Мариша. Неужели не наплакалась еще?

Стэльмах послушно задержала вдох, чтобы проглотить образовавшийся в горле ком, и заметила, что порезанный палец еще кровил.

— Я тебе рубашку замарала. Надо переодеть, снимай.

— Потом, — с силой сжал ее запястья. — Ты сейчас успокоишься и скажешь мне то, что тогда недосказала. Что я еще должен знать. Но без слез.

Хорошо? Мы просто поговорим. Плакать не будем.

Показалось, что Марина хочет уйти от разговора, ухватываясь за возможность отвлечься. Но нужно поговорить. Не все они сказали. Это больно, но нужно высказать самое мучительное. Тогда они смогут договориться, если будут знать, что друг у друга внутри: с чем жили, чем болели.

— Я не хочу и не буду это дерьмо вечно пережевывать, уже сыт по горло. И под Харина я тебя даже в мыслях не хочу подкладывать, ты расскажешь мне то, что я должен знать, и все. Но только после того, как успокоишься. Расскажи мне.

Давай просто поговорим. Мне нужно знать. Я уже имею на это право. Может, тогда, семь лет назад, ты посчитала, что не имел, то сейчас уже имею.

— Хорошо, — закусив губу, медленно опустила подбородок, яростно придумывая, что и, как рассказывать.

И уж если Мажарин решил не устраивать допрос с пристрастием, а позволил самой подобрать слова, надо постараться найти самые правильные.

Расписывать в красках издевательства Харина она точно не будет, не для того семь лет от этой грязи отмывалась. Зачем Сереже ее прошлое? Это груз на шею, который их утопит: уже ничего не сделать, не исправить, не изменить.

Зато можно оставить позади и шагнуть вперед. Именно так, как он говорил.

— Харин не мой любовник. Он насильник. Я не была с ним в отношениях, но иногда он со мной спал, — произнесла ровно. Мажаринские плечи под руками закаменели, и сам он стал как камень. Затвердел, застыл. — Успокойся, слышишь! А то я больше ничего не скажу! — чуть тряхнула его, стараясь привести в себя.

Он молчал. Ни слова не сказал, не пошевелился, а она все трясла его плечи. То трясла, то обнимала, то гладила. Спокойно Мажарин сидел, это она ерзала у него на коленях и чувствовала, что внутри у него горит и бушует, взрывается снова и гаснет.