Книга На краю неба, страница 126 – Оксана Сергеева

Катя слушала затаив дыхание, но все же после этих слов позволила себе комментарий:

— Вот я так и знала, что тебя пока к стенке не припрешь, ничего не добьешься.

Дима легко рассмеялся:

— Конечно. Кто ж со свободой без боя расстается? И потом, как ты думаешь это должно было произойти? Я не рассчитывал, что, вот, через два месяца я начну встречаться с Катей… или через месяц, через неделю, год… Это же чувства, импульс, порыв. Тут бесполезно что-то планировать. Особенно если сознательно даешь своей половинке остыть.

— Что ты имеешь в виду?

— Я говорю о том, что мы не можем со стопроцентной уверенностью знать, что творится в голове у другого человека. Что он чувствует, как и насколько сильно. Кто-то молчит о чувствах, но тверд в них, как сталь. А есть люди, которые кричат о большой любви, но эти слова ничего не значат. А я не знал, что для тебя значу. Мог только догадываться. Но что это? Увлечение? Влюбленность? Все это пройдет, развеется. Может это глупо звучит, но я заботился всегда только о тебе, о твоих чувствах. Ты единственная, о чьих чувствах я заботился. Хотя мог сразу надавить на тебя и сделать, как мне надо. Мне этого очень хотелось, но нас связывают слишком много внешних факторов, чтобы позволять себе такое. Катенька моя, ты заслуживаешь того, чтобы у тебя был выбор. Я хотел, чтобы ты сделала его сама. — Хорошо, что она слушала его молча и не перебивала, он говорил спокойно, мягко, слова давались ему легко. Не знал даже, почему снова вернулся в те времена, к самому началу их отношений. Наверное, не все сказал, раз вернулся.

— Крапивин, нет у меня никакого выбора и никогда не было. Я в тебя влюблена по уши с самого детства. Мне не дали никакого выбора. Ты меня чуть не угробил своей тягомотиной.

— Ага, влюбленная по уши, но хочешь уйти и все у меня отнять. Я говорил тебе о том, что было раньше. Сейчас все изменилось. У меня есть ты, и есть новые стремления. Я живу по-другому, думаю по-другому, действую по-другому. И мне это нравится. Я счастлив. Ты для меня все — я живу и болею только тобой.

— Так, по-моему, ты пытаешься на меня хорошенько надавать, — улыбнулась Катя.

— Конечно. Чтобы ты поняла, что значишь в моей жизни. Но если тебя не будет, у меня не будет этих стремлений и намерений. Все станет как раньше. Я снова буду жить как раньше. Не буду никого искать. У меня не будет никакой единственной женщины. Поэтому, да, сейчас у тебя уже нет выбора. Никакого. Только со мной.

— И ты даже не злишься на мои слова?

— Нет.

— А раньше бы злился. Сказал, какая я сволочь, что бросаюсь словами и разбрасываюсь отношениями.

— Раньше ты капризничала, а сейчас болеешь. Да и я не в том уже состоянии…

— А в каком ты состоянии?

— В самом опасном, — улыбнулся Дима.

— В каком?

— В том слепом состоянии, когда своей любимой девочке можно простить все. Все на свете. Любые слова и любые поступки.

— Если я умру, ты больше не женишься?

— Вот дура, — вздохнул он.

— Ну, скажи! Мне надо знать!

— Нет, никогда не женюсь.

— Слава богу. Ты только мой. Мне принадлежишь. Я тебя и с того света достану.

— Давай раньше поженимся? Зачем ждать.

Катя засомневалась, задумалась:

— Когда?

— Да хоть завтра. Хоть через неделю.

— Ой, Крапивин, ты и правда сильно меня любишь, раз готов на все наплевать.