Книга На краю неба, страница 60 – Оксана Сергеева

Катерина помедлила, Крапивин надеялся, что она отступит и одумается.

— Да, — ответила убежденно.

— Я не удивлен. Ну да ладно, разве это имеет значение. Я тебя услышал, — спрятал за вздохом бушующие эмоции и рвущиеся наружу слова.

Разговор внезапно оборвался. Катя растерялась, а Дима молчал, потому что наступил один из тех редких моментов, когда ему вдруг оказалось нечего сказать. И не от глупости, обиды или скудности мыслей, а от другого очень сильного чувства.

Им стало не о чем говорить друг с другом после ее заявления. Она перебирала какие-то запоздалые мысли; он сидел, как каменное изваяние.

— Ты обиделся? — спросила, дабы задержать его около себя. Чувствовала и пугалась, что Крапивин вот-вот встанет и уйдет.

Дима слегка рассмеялся:

— А какое это имеет значение? Когда тебя это заботило?

— Зря ты так. Я не хочу ругаться. Я правда не хочу ругаться, мне от этого плохо.

— А мне начинает казаться, что ты получаешь от наших ссор какое-то извращенное удовольствие. Сказала одно, другое, третье… слово за слово и понеслась. Так все просто у тебя. Говоришь, не думая, ничего не боясь…

— Нет!

— Разве?

— Нет. Я же сказала. Мне не нравится, когда мы ссоримся, мне от этого плохо.

Скрестив руки на груди, Крапивин весь напряженно собрался.

— Три недели отпуска, которые мы провели без споров и ссор, ты назвала ошибкой. Для тебя это ошибка. Мне этого не понять, Катя.

Она убила его этим заявлением. Убила. Казалось, он сделал все, чтобы в эти дни ничего их не тревожило — ни посторонние дела, ни посторонние мысли. Ничего, кроме отдыха и наслаждения друг другом. А для нее это просто ошибка. Не понять ему. И сказала Катя это с такой злостью, в таких острых чувствах. Он все дни не выпускал ее из своих рук, привык, прикипел всей душой и всем телом, а она бросалась словами, словно ножи в спину вонзала. Так легко у нее всегда это получалось. Не знал, как отпускать ее от себя. И не отпустить не мог. Измучился от мысли, что сегодня она так и улетит без него. Все бросил. Вернулся. Теперь думал: лучше бы улетела. Может, не успела бы наговорить этих глупостей. Слова ведь не просто сотрясание воздуха.

— Ты неправильно расценил мои слова.

— А ты не пытаешься что-то объяснять, чтобы я тебя правильно понял. Не советуешься, не спрашиваешь, не заботишься о моих чувствах. Ты сейчас решила слегка наплевать на то, что между нами было, и устроить все так, как удобно тебе. Чего я хочу, ты не спрашиваешь, тебя это совершенно не волнует, — заговорил он решительно, словно ему надоело молчать. — Как мне на это все реагировать?

— Я не буду тебе ничего доказывать, — заявила упрямо.

— Не сомневаюсь. Зачем тебе что-то кому-то доказывать, а уж тем более мне? Ты же себя считаешь во всем правой.

— Ты тоже.

От этих слов он натурально скривился. Уже оскомина на зубах от этого пинг-понга: ты мне — я тебе, ты такая — а ты тоже.

— У меня хотя бы есть основания. Я могу объясниться

У меня всегда есть что сказать. Есть причины. Выводы.

— Так и у меня они есть, Димочка. У каждого человека, Дима, на тот или мной поступок есть свои причины и основания. Верно же? — повторяла его имя, словно стараясь прибавить сказанному большей убедительности.

— Это так ты не хочешь меня обидеть. Просто поразительная заботливость. Прям кожей чувствую твое стремление, Катрин. — У него еще теплилась надежда, что сейчас она скажет что-то стоящее, переворачивающее его сознание, но Катя молчала. — Знаешь, как это все на самом деле выглядит? — тогда спросил. Взглядом Катерина выразила безмолвную готовность выслушать, и Дима продолжил: — Когда Дима что-то делает, он делает это неправильно, не так, как надо. Когда Дима чего-то не делает, он тем более поступает неправильно. Вопрос: что должен сделать Дима, чтобы Кате стало хорошо? Ответь. Что сделать? Ты сама хоть знаешь? Дай мне парочку верных звеньев в этой цепочки моих «неправильных» поступков. А то я где-то логику потерял.