Книга Непридуманное счастье, страница 48 – Оксана Сергеева

— С чего это? — по — доброму усмехнулся Вуич и прижал ее к себе за хрупкие плечики.

Всегда Настю любил, девчушка на его глазах росла. Как ее можно не любить, она же что лучик солнца — всегда светится доброй улыбкой и обожает весь мир. Потому злился сейчас Вуич на Осипова за его тугоумие и недалекость так, будто все это его лично касалось, такой близкой стала ему Танина девочка.

— Как это с чего? — забубнила Настя ему в грудь. — Вот родятся близняшки, и ты тоже станешь только около них крутиться.

— Не стану.

— Да? — с надеждой спросила она и подняла на мужчину заплаканные глаза.

— Конечно. Как я тебя разлюблю, я ж тебя дольше знаю, — мягко и ободряющее встряхнул он хрупкое тельце, сжатое в объятиях. — А к этим еще присмотреться надо, кто там у нас родится. Может, хулиганки какие.

— Да ну — у–у, — улыбнулась Настя, и у Лёни от этой простосердечной улыбки на душе потеплело. Таня так же улыбалась. Вот точно так же. До сих пор дивился, откуда в этом злобном, подчас лицемерном мире взялись такие целомудренные души. Как сохранились, выжили?..

— Пойдем чай пить, я уже хочу попробовать, что вы с мамулей там напекли.

— Вкусно получилось, — гордо кивнула Настя.

— Точно?

— Точно. Белиссимо! — звонко засмеялась девочка.

— Пойдем на кухню, белиссимо, — поднялся и увлек ее за собой.

— А ты кроватку‑то собрал?

— Нет еще.

— Ты ее уже три дня собираешь.

— А куда мне торопиться? Каждый день по два болта вкручиваю. Иди умойся, а то всю красоту выплакала.

— Ладно, — послушалась Настя.

Лёня зашел на кухню. Таня видела его боковым зрением, но не повернулась, так и осталась стоять у подоконника и смотреть в окно. А муж подошел и обнял ее сзади, прижал руки к животу, замер на мгновение, почувствовав под ладонями мягкие, но ощутимые толчки.

— Ого! — выдохнул. Всегда испытывал особый, ни с чем не сравнимый трепет от этих ощущений.

Таня вздохнула и улыбнулась, но улыбка скоро поблекла, смазанная грустными мыслями.

— Ты и Насте кроватку собирал. Помнишь? Вы с Денисом собирали.

— Угу, я ее собирал сквозь слезы.

— Почему? — Таня засмеялась.

— Как почему? Такая женщина и за такого долбозвона замуж вышла. Вот где справедливость в этом мире? — Прижался губами к щеке.

— Нет, ну вы посмотрите на них! — Настя влетела на кухню. — А чай где? А торт почему не разрезали еще? Мама! Вот ничего без меня не можете сделать!

— Не можем, — подтвердил Леонид. — Ты у нас вообще самая главная в семье — как скомандуешь, так и будет.

— Лёня, не забудь, ты обещал, что завтра мы будем делать закупку игрушек.

— Закупку игрушек, — засмеялась Таня, — надо же, слово‑то какое.

— А как еще сказать? Это я вам еще простила, что вы одежду без меня купили.

— Ой, ну по игрушкам ты у нас спец, тут я даже не спорю, — признал Леонид.

Таня знала, что Насте все еще больно и обидно. И смех этот немного искусственный, и как‑то слишком громко и запальчиво она говорила…

Храбрилась ее девочка, старалась. Не в отца она.

Май. Последние дни. На город обрушилась неожиданная жара. По — майски непривычная и удушающая.

Полдень. Тихо. Дети спали в кроватках. Татьяна утюжила ползунки и распашонки, изредка поглядывая в окно.

— Черт, — прошептала, дернув рукой.

Опять обожгла палец. От невнимательности все. Потому что застревала постоянно в собственных мыслях, запутывалась в них от волнения.