Книга Непридуманное счастье, страница 50 – Оксана Сергеева

— Лёня, ну что ты такое говоришь… — прошептала Таня.

— Тихо, мать, не мешай нам. Дай поговорить по душам. У нас разговор важный, мы тут не шутки шутим.

— Это точно, — деловито вздохнула Настя. — Вот так и задумаешься, кто тебе роднее, — сказала она, по всей видимости, не свои слова. Так взросло они прозвучали.

— Ну, — внушительно повторил Леонид, глядя на жену, — иди завтрак нам сделай, а то мне уже выходить скоро.

— А мне сегодня в школу не надо, — сказала Настя.

— Ну, вот и здорово. Приду после работы, поедем с тобой по магазинам.

Нехотя Таня вышла из комнаты. Вот что Лёня такое придумал? Сейчас наговорит Насте всякого, чтобы успокоить, а выйдет наоборот — потом снова расстройства и слезы. Она будет верить, ждать, надеяться, а он об удочерении говорил так же, как поездку по магазинам планировал.

Разумеется, при первом удобном случае Татьяна упрекнула мужа в легковесности. После завтрака, когда Настя села смотреть мультики.

Лёня перебирал в шкафу вешалки с рубашками, Таня кормила одну из девочек грудью.

— Не нужно было такого говорить, — вполголоса сказала она, стараясь выдерживать ровный тон. — Как ты себе это представляешь? Да, я хотела бы, чтобы Бориса никогда не было в нашей жизни, чтобы он исчез раз и навсегда, но он жив и здоров, и он — Настин отец.

— Отец? Да какой он отец? Вот твой отец — отец! Денис — отец! Я, в конце концов, — отец! А недоумок этот не отец, а ничтожество полное. Я детей своих люблю. Всех! И Настя мне как родная. Мне не стыдно за нее, я ею горжусь, и у меня всегда найдется для нее время, — эмоционально шипел Лёня, сдерживая крик, чтобы не пугать детей.

— Лёня! Я тебя ни в чем не упрекаю, как ты мог такое подумать! — изумилась Таня.

— Вот именно, — выдохнул Леонид. — Как заботится, ухаживать, помогать — так Лёня. Слезы — сопли вытирать — Лёня. Но чуть что — я не отец. Права не имею. Этот идиот ее увез черт знает куда, а я даже сделать ничего не могу. Потому что я — не отец! И мне это надоело. Каждый раз, как Настю увозит, я на иголках. Ты на иголках…

Действительно, каждый раз, как Борис с Настей встречался, — хоть и редко это происходило, — Лёню такое чувство охватывало, будто его родное забрали, с кровью от него оторвали. Так не нравилось ему, что Настя с родным отцом встречалась, он даже ревновал немного. Знал, что теперь с неделю у Насти все разговоры о «папе» да о «папе». А таких «пап» кастрировать надо! Еще в детстве!

— Просто он не согласится…

— А ты об этом не думай. У тебя другие заботы. Я сам разберусь.

— Каким образом? — с опаской спросила Татьяна.

— Танюш, — поморщился муж, — я разберусь.

* * *

Как именно Леонид решил договориться с Борисом, Татьяне он так и не сказал. Спустя пару дней после этой напряженной беседы позвонил домой и сообщил, что задержится. Просил Таню не волноваться и пообещал рассказать все дома. А как тут не волноваться? Сердцем чувствовала: что‑то не так. И места себе не находила. Занималась домашними делами, возилась с детьми и тлела беспокойством.

Лёня не стал тянуть резину, когда пришел домой. Начал объясняться, едва за ним захлопнулась входная дверь.

— Я сегодня с Осиповым встречался… — Вуич произнес фамилию с видимым недовольством, так ему противен был этот человек.

— Лёня, привет! — выскочила из комнаты Настя.