Книга Верное средство, страница 48 – Нина Князькова

— Нам не надо правдоподобно. Нам надо красиво, – фыркнула я.

— А я умею только так, как в лесу. А в лесу красиво, – рыкнул он, как взрослый.

— Ты всю красоту этим кустом закроешь, – не стала отставать я. – Тебе в лесу красиво, потому что ты за куст зашел и все увидел.

— Тогда перспектива должна быть другой, – огрызнулся он.

— Я вам краски привез, – прервал нас голос Карапетова, который действительно исчезал куда-то на весь прошедший с обеда час. – Она без запаха и быстро сохнет, – он с интересом смотрел на разлинованную стену.

— Фома Измаилович, – обрадовалась я ему, как родному. – Ну скажите же, должно же быть красиво, а не как в лесу, – попыталась я надавить на подростка через авторитетного взрослого.

— Но это комната Тихона, – развел он руками.

— Ну и ладно, – насупилась я. – Пусть тогда сам рисует. А я посмотрю. Всегда можно будет перекрасить.

Тихомир, как ни странно, обрадовался. Взялся за кисть, открыл краски. Подумал и… раздал еще две кисти девочкам.

— Сначала делаем фон, – строго сказал он им.

Я же села на стул и стала смотреть. Карапетов тоже припер откуда-то стул и сел рядом. Стена была закрашена по линиям буквально за десять минут. А потом Тихомир взял кисть потоньше, палитру и… Я замерла с открытым ртом. Парень буквально за пятнадцать минут изобразил настолько реалистичную елку, что я дар речи потеряла.

— Тебя кто рисовать так учил? – Выдохнула, поднявшись со стула и заглядывая за плечо подростка.

— Вероника Родионовна. Она учителем рисования в школе работает, – ответил парень, не отрываясь от процесса.

Девочки тоже следили за ним, не отрываясь. Наконец, обе выбрали себе подходящие кисточки и… через полчаса у нас было четыре правдоподобные ёлки, потому что Тихомир успел нарисовать еще одно дерево. Вскоре появилась и березка. Мы с директором просто сидели и наблюдали за всем этим… безобразием. Это кощунство в их возрасте так здорово рисовать.

Еще через час я просто устала сидеть и решила сходить на кухню и попить чаю. А что? Надо же восстанавливать душевное равновесие, а алкоголь в Березкино запрещен.

— Дамира Алмазовна, – Карапетов догнал меня у лестницы. – Спасибо вам огромное.

— За что? – Не поняла я.

Фома Измаилович предложил мне свою руку, чтобы помочь спуститься вниз.

— Понимаете, наши дети очень хорошо копируют, если перед ними есть соответствующее изображение, но я еще ни разу не видел, чтобы ребенок-оборотень рисовал на стене то, что ему нравится сам… Это как… – он повертел в воздухе рукой. – Спасибо, что научили Тихомира… безалаберности.

Я резко остановилась.

— Я его не учила этому, – нахмурилась. – Я просто предложила побыть ему… ребенком, а не чересчур серьезным подростком, который вдруг решит связать свою жизнь с какой-нибудь квантовой физикой.

Карапетов вдруг спал с лица. Чуть прокашлялся.

— Вообще-то, я изучал квантовую физику…

— Ой, простите, – тут же переполошилась я. – Я ничего такого не имела ввиду. Просто у Тихомира душа такая… летящая, легкая. Ну какая ему физика?

— Аэродинамика, например? – Приподнял бровь директор.

Я вздохнула и спорить больше не стала. Все равно не переспорю человека, который эту страшную физику изучал. Я сюда вообще не за этим приехала. Вот будет полнолуние, и я замуж выйду. Вот. А не физика всякая…