Книга Верное средство, страница 58 – Нина Князькова

— У всех оборотней обоняние более развитое, чем человеческое. Например, сейчас я прекрасно чую, что сегодня ночью начнется дождь, – снисходительно ответил он.

— Но небо же почти чистое, – нахмурилась я, взглянув вверх.

Карапетов вдруг остановился. Повернулся ко мне и прищурился.

— А если все-таки ночью пойдет дождь, то вы… – он резко осекся.

— Что я? – Нахмурилась.

— Ничего, – он помотал головой и отвернулся.

— Нет уж, говорите. Что я должна буду сделать? – На самом деле мне стало не по себе. Вдруг он сейчас меня начнет склонять к тому…, к чему я морально пока склоняться не готова.

— Если вы…, вам будет несложно, – он смущенно кашлянул. – Вы иногда… будете принимать от меня… некоторые знаки внимания?

Ох, Господи! А я-то подумала вообще о другом.

— Наверное, – осторожно согласилась, не желая давать ложных надежд. – Но ничего не обещаю, – быстро добавила.

— На большее я и не рассчитывал, – грустно улыбнулся он и подвел меня к особняку.

Тихомир и девочки ждали нас на кухне и подскочили при виде нас. Из духовки шел изумительный запах шарлотки, а на столе стояла корзина с яблоками.

— Сколько набрали! Молодцы! – Тут же похвалила я детей, выдернув ладонь из руки Карапетова. – Бегите пока к себе, переодевайтесь и будем думать, что делать с остальными яблоками, которые не уйдут на пирог.

Девочки тут же подскочили и унеслись наверх. Тихомир тихо хмыкнул, но тоже поспешил на второй этаж.

— Зачем вы их все время хвалите? Они же просто собрали яблоки, – Фома Измаилович с интересом смотрел на меня.

А я… Я вспомнила, что в моем детстве я была криворукая, никчемная и вообще дура, потому что не соответствовала каким-то внутренним критериям родителей, про которые знали только они сами. Мне понадобилось много времени, чтобы изжить в себе эти навязанные установки. Я иногда даже с парнями встречалась только затем, чтобы осознать свою привлекательность. И мне часто приходилось повторять самой себе, что я ничем не хуже других, а возможно даже лучше.

— Чтобы они знали, что их любят, – пожала плечами и тоже направилась в свои комнаты, оставив задумчивого Карапетова на кухне.

Переодеваясь, я все думала о том, что даже после побега от родителей я жила… не так, как хотела. Мне всегда нравилось заниматься с детьми, давать им что-то новое. Но я много раз слышала от мамы, что с детьми возиться – не профессия, поэтому и выбрала специальность делопроизводителя. Потому мне и импонировало то, как Аринка упорно идет к своей цели. Она хотела быть учительницей, она ей стала. Не давали работу, она нашла рабочее место не в городе, зато с любимой профессией. Она жила своей жизнью без навязанных установок. И даже свою некрасивость она, кажется, не замечала. А сейчас рядом со своим Лохматовым и вовсе расцвела так, что назвать ее некрасивой ни у кого язык бы не повернулся.

А я что? Я только сейчас осознала, что на самом деле не хочу ни в какой замуж. Если быть честной с собой, то здесь тоже сработало желание родителей, а не мое. А теперь я бы хотела, чтобы все было…, как у Аринки. Или как-то похоже. Чтобы мужчина сам захотел быть рядом со мной до такой степени, что женился бы на мне. Но куда теперь девать опоенного мной директора школы? Что мне с ним-то делать? Нет, не так. Что-то делать мне нужно с собой. Смириться с тем, что мне придется с ним жить и стать его женой? Или есть возможность найти… противоядие какое-то? Или наплевать? Ведь в любовь я все равно не верю. Или уже верю?