Книга Янтарные бусы, страница 82 – Алёна Берндт

— Ну, я вас слушаю. Мое имя вам известно, позвольте узнать, как вас зовут?

— Меня зовут Люба Красавина, я работаю в местной больнице. Сейчас тружусь в детском отделении, и мы с моими коллегами хотим сделать его еще более уютным для наших маленьких пациентов. Главный наш врач, Аркадий Степанович, нас в этом поддержал. Осталось только найти талантливого человека, согласного нам помочь.

— И что же вы хотите видеть в вашем детском отделении? – Белецкий придвинул к себе листок бумаги и стал чертить линии карандашом. – Наверное, какие-то яркие сюжеты на стенах?

— Да, именно так. Сюжеты из известных русских сказок, например «Колобок», «Репка» или «Гуси-лебеди». Скажите, вы нам могли бы в этом помочь? Я видела вашу работу в Доме культуры… это очень… очень красиво, будто на самом деле стоишь на берегу.

— А вы сами были на море? – Белецкий продолжал чиркать карандашом по бумаге.

— Была, как раз не так давно, очень понравилось. Надеюсь, что когда-нибудь попаду туда еще.

— Скажите, Люба, а у вас есть дети? Сколько?

— Нет, у меня нет детей… – удивленно и немного растерянно ответила Люба. – Но какое это имеет значение, я не совсем понимаю…

— Простите, – Белецкий словно спохватился. – Простите мне мою бестактность. Разумеется, никакого отношения к делу это не имеет. Я готов помочь, только сейчас я немного приболел. Могу я через неделю прийти к вам в больницу, чтобы все обговорить?

— Конечно, так даже лучше, – обрадовалась Люба согласию художника. – Главврач сейчас в отъезде, а через неделю уже вернется, сможем все обговорить с ним.

— Ну, вот и отлично, – Белецкий кивнул и пристально взглянул на Любу. – А я вспомнил, где я вас встречал…

Люба смутилась и невольно покраснела.

— Это с вами я тогда столкнулся в больнице. Хорошо, что мы снова встретились, а то мне было так стыдно за свое поведение в тот день. Вот теперь появилась возможность извиниться… Я был груб, простите меня. Сам по сторонам не глядел, уткнулся в свои бумажки, пытаясь почерк доктора разобрать, вот и налетел на вас.

— Ничего, ну что вы, – Люба покачала головой. – Я сама неслась, не разбирая дороги, неловко вышло.

— Может быть, это судьба? – Белецкий посмотрел Любе прямо в глаза. – Сегодня нас свела, чтобы мы разъяснили то недоразумение.

— Может быть, – Люба почувствовала себя как-то неуютно под пристальным взглядом хозяина дома, он казался ей весьма странным. – Ну, мне пора. Я очень благодарна вам, что согласились помочь!

— Может быть, останетесь на чай? На улице холодно, согреетесь…

— Нет, спасибо. Я после ночного дежурства, хочется поскорее попасть домой, – призналась Люба.

— Понимаю. Очень жаль, вы приятный собеседник, могли бы с вами еще поговорить о море, к примеру… Ну, вот держите – это вам на память.

Белецкий протянул Любе листок, на котором только что рисовал. Это был карандашный набросок, и Люба без труда узнала себя. Она в восхищении подняла глаза на художника, а тот почему-то нахмурился.

— Спасибо… Это прекрасно… – Люба не могла найти слов. – Это мой первый в жизни портрет!

Попрощавшись с Белецким, Люба заспешила домой. Есть очень хотелось, еще и мороз щипал щеки и пробирался под пальто. Она бережно несла листок бумаги, иногда останавливаясь и рассматривая его. Это надо же, за какие-то двадцать минут разговора так вот запросто изобразить человека…