Книга Янтарные бусы, страница 87 – Алёна Берндт

Поэтому теперь она и пришла в детское отделение, узнав, что художник еще не уходил домой.

— Вам не стоит так долго задерживаться, – мягко сказала Люба.

— Почему же? – немного обиженно спросил Белецкий. Видимо, ему не хотелось, чтобы кто-то здесь знал о его проблемах.

— Потому что кое-кому давно пора спать, а они вот здесь торчат! – ответила Люба и отогнула белоснежную занавесь, закрывающую стеклянную дверь, ведущую в палаты детского стационара.

За дверью, прилипнув носами к стеклу там, где в щелочку под шторкой можно было подсмотреть, что творится в коридоре, сидели несколько ребятишек. Которые тут же разбежались, как только Люба обнаружила, чем они занимаются после отбоя!

— Ах вот в чем дело! – рассмеялся Белецкий и устало опустился на скамью. – А я и не подозревал, что у меня тут зрители имеются!

— Владимир, я вообще хотела бы вас попросить, – Люба присела рядом с Белецким на скамейку у стены. – Если, конечно, это будет удобно для вас… Не могли бы вы работать половину дня? Или до обеда, или после – это как вам удобно. Я понимаю, что работа растянется на более долгое время, но… вы же сами видели. А им лечиться нужно, выздоравливать и спать вовремя укладываться…

— Я никуда не спешу, – согласно кивнул Белецкий. – Я думал, вам нужно, чтобы я побыстрее тут закончил все, но раз такое дело, – он кивнул на дверь в стационар, – я сделаю, как вы сказали. А завтра принесу им карандаши и бумагу, можно? Пусть рисуют вместо того, чтобы под дверью сидеть.

Когда Белецкий собрался уходить домой, Люба пошла проводить его к выходу. Она видела, как Владимир старался не хромать, но иной раз это ему плохо удавалось. Она корила себя за то, что не подумала про это раньше, с раненой спиной ему тяжело…

Уже у выхода Белецкий обернулся и пристально посмотрел прямо в глаза провожающей его женщине:

— Люба! Я знаю, почему вы это сделали.

— Что сделала? – спросила Люба и чуть покраснела.

— Это все. Я знаю, почему вы это сделали сегодня… и спасибо вам.

Он поплотнее натянул капюшон своей куртки и шагнул на крыльцо, в морозную ночь, которая уже расправила крылья над селом. А Люба не стала смотреть в окно вслед мужчине, как ей этого хотелось, чтобы он не мучал себя перед ней ровной походкой… а хромота его вовсе и не портила.

Работа по оформлению детского отделения хоть и медленно, но продвигалась. Люба старалась появляться там не слишком часто, чтобы не вызывать лишних разговоров о себе и о Белецком, ну и чтобы не отвлекать художника. Хотя разговоры все равно ходили, но Люба тут была ни при чем, потому что Белецкий сам давал повод для пересудов.

Так уж получалось, что когда он собирался вечером уходить домой, то на крылечке его то и дело поджидал кто-то из девчат, и вдруг оказывалось, что идти им по дороге. Белецкий был сдержан и вежлив, провожал спутницу до дома и на все приглашения зайти на чай отвечал отказом. Со временем ажиотаж вокруг него поутих, женское чутье не обманешь, поэтому практически все поняли, что старания заинтересовать художника напрасны, и занялись обычными своими делами. Только Вера Липатова, работающая детской медсестрой в стационаре совсем недавно, никак не могла пройти мимо и не позвать художника угоститься чаем. Коллеги за глаза усмехались над ее стараниями, считали, что она задумала «охомутать» мужчину…