Книга Рубль-пять, страница 102 – Алёна Берндт

Натка молчала. Ей не хотелось ни о чем просить эту женщину, в чьем голосе она слышала все, что угодно, но только не сожаление о содеянном много лет назад.

— Бабушка умерла, не успев сказать мне, где мама похоронена. Я пришла спросить вас, если это знаете вы – скажите мне. И я больше вас не потревожу.

— Что у тебя с ногами? Вылечила? – не отвечая на вопросы, спросила Вероника Эдуардовна.

— Вылечила. Но вас это не касается, – ответила Натка.

— Меня винишь в том, что с твоей матерью случилось? Злишься на меня? А между прочим, зря! Я предлагала ей тогда… избавиться от нежеланной беременности, она сама уперлась! Ты, как мать, позволила бы сломать жизнь своему сыну? То, что Элеонора была готова сломать свою судьбу – это ее дело, но Юра – мой единственный сын! Я не могла этого позволить, и сказала ей правду! Твоя мать сама погубила себя! А я просто не позволила ей сделать то же самое с моим сыном!

— Замолчите! – крикнула Натка. – Вы… сломали судьбу не только моей мамы. Посмотрите на своего единственного сына – его съела эта вина, превратила в дрожащее… ничто! Отвечайте на мой вопрос, и закончим этот разговор! Я вам не судья! Но, как я вижу, перед своим Судьей вы сами скоро предстанете, там вам и ответ держать!

Вероника Эдуардовна внимательно смотрела на Натку, ни один мускул не дрогнул на ее бледном лице. Помолчав, она сказала:

— Характер у тебя не материн. Скорее, наверное, бабкин. Ты права – я сама за все отвечу. И очень скоро. А ты… возьми на память, вон там на столе коробка. Это тебе, ты ведь тоже часть нашей семьи, как бы там ни было! Пусть будет у тебя, фамильная вещь.

Она указала на большой бархатный футляр, стоящий на краю стола, а сама взяла листок бумаги и стала что-то на нем чертить и писать. Натка протянула руку и открыла футляр – внутри, на темном бархате лежало красивое колье. Камни в нем блестели и переливались всеми цветами радуги, и Натка поняла, что вещь эта стоит немалых денег.

— Вот, я написала записку сторожу кладбища. Он тебя проводит. Ну, и схема, на всякий случай. Только ты не говори Юре… отцу своему не говори, где твоя мать похоронена. А то он устроит там мавзолей. Ты права, он не смог позабыть Элеонору, потому и жена от него ушла, это все погубило его карьеру… И дети его знать не хотят, да и меня… не жалуют. Вот тебе правда, которую ты хотела! Бери колье, оно старинное, и дорогое… как компенсация тебе… за все.

Натка взяла из рук старухи два листка с записями, прочитала там каждую букву, каждый символ, чтобы удостовериться, что ей все понятно. Потом взмахнула рукой, и на пол полетел бархатный футляр вместе с колье. Ударившись о натертый до блеска паркет, футляр раскрылся, содержимое выпало. Все это так и осталось лежать на полу, когда Натка, не произнеся ни слова на прощанье, вышла из комнаты.

— Ну что? Сказала она вам то, что вы хотели знать? – поднялся ей навстречу Юрий Георгиевич.

Натка молча сложила полученные листки в свою сумочку и только после этого посмотрела на мужчину:

— Да, сказала. Теперь я прошу вас… нет, даже требую позабыть обо мне и моей семье! Я не желаю видеть больше ни вас самого, ни вашу мать.

— Наташенька… ведь ты мне дочь. – В глазах Юрия Георгиевича заблестели слезы. – Дочка от той, кого я любил, от единственной, которую любил… и которая любила меня.