Книга Рубль-пять, страница 4 – Алёна Берндт

Вообще, хоть и улыбалась Натка всем приветливо, а боялась она всего этого мира, пребывание в котором приносило ей ежедневные страдания – дорога до школы и обратно, по выезженной неровной и комковатой колее причиняла боль, хотелось лечь в нее, и пусть тебя переедет колхозный трактор, и все это закончится… Но надо идти, потому что сегодня бабушка велела почистить у курей и приготовить пойло для Голубки, бабушкиной невысокой, но очень удойной коровки.

Сама Дарья с колхоза не спешила уходить, хоть уже и была на пенсии, поэтому уставала к вечеру, и основные заботы по хозяйству лежали на Натке.

— Учись всему! Все должна уметь сама управлять! Я помру – помогать тебе никто не станет, кому калека нужна! – говорила Дарья внучке, растирая вечером больные отекшие ноги каким-то настоем.

— Бабушка, давай я тебе помажу, мне сподручнее. – Натка брала из рук бабушки флакончик с темной жидкостью и усаживалась перед ней на низенькую табуретку. – Бабушка, а может, тебе к врачу сходить, показать ноги? Говорят, в районной амбулатории новый врач, хороший! Из Куйбышева приехал к нам!

— Это кто ж тебе доложил? Тоже, важная птица – все ей докладывают! Не городи чепухи, кто из Куйбышева к нам поедет, да еще врач!

— Учительница по литературе сказала, – тихо ответила покрасневшая Натка. – Она сказала, что мне тоже… тоже надо показать свою… ногу. Сейчас медицина вперед идет, может быть, какое-то лечение, процедуры…

— Что, укол сделают – и нога вырастет? Или таблетку дадут? – во весь голос расхохоталась Дарья. – Нет, Натка, не придумали еще такого укола. И учителка твоя пусть не лезет не в свое дело, так ей и передай! Нашлась тоже, докторша! Пусть книжки читать учит, а не как ноги лечить!

Натка опустила голову, покраснев еще больше, и продолжила натирать бабушкино колено остро пахнувшим лекарством. Вообще-то, муж учительницы литературы был фельдшером на местном пункте. И это он посоветовал жене сказать такое Натке, когда, встречая жену после занятий, увидел девочку, которая шла, крепко стиснув кулаки и стараясь не потерять равновесия на комковатой дороге.

Еще от учительницы Натка узнала, что есть лекарства, снимающие боль и судороги в мышцах… Но бабушку было не переспорить, и девочка понимала, ее удел – это каждодневное терпение. И боль.

— Нет, и не думай – никуда не поедешь! Никакого института, еще чего! Незачем тебе это, до добра не доведет! Я уже договорилась с председателем, как школа закончится – возьмет себя в контору, что-то там писать будешь! И здесь работать научат!

Бабка Дарья и слышать не хотела о том, чтобы Натке отправиться в город, за двести километров от деревни и поступить в институт. Школу в деревне уже давно сделали десятилеткой, а местный леспромхоз и колхоз-миллионер обеспечивали приток в школу хороших учителей. Да и саму деревню уже и деревней было не назвать – скорее большое село Семеновка.

Вот и у Натки в аттестате были одни пятерки, даже по физкультуре учитель выставил ей каким-то образом отличную оценку, но заикнуться бабушке про поступление в институт она долго не решалась.

Как-то классная руководительница Елена Степановна спросила у Натки, куда же она собирается поступать, кем хочет быть, и с удивлением услышала:

— Я, наверное, здесь останусь, с бабушкой. Она сказала, что в соседних Озерках есть училище, там учат на швею. Вот туда и могу пойти – можно утром уезжать на учебу, а на вечернем автобусе возвращаться. А далеко куда-то она меня не пустит…