Книга Рубль-пять, страница 5 – Алёна Берндт

Собралась Елена Степановна и весенним теплым вечером отправилась к дому Рыбаковых, чтобы поговорить с Дарьей Ивановной о будущем внучки и попытаться убедить ее в том, что девочке просто необходимо учиться дальше.

— Знаю, зачем ты явилась! – недобро встретила гостью сама Дарья, стоя на крыльце своего дома и сложив на груди натруженные руки. – Иди домой и не в свое дело не суйся.

— Отчего же не в свое! – мягко улыбнулась учительница. – Я учитель, по этому вопросу к вам и пришла. Дарья Ивановна, вы на меня не серчайте, я ведь ни вам, ни внучке вашей зла не желаю. Но ведь у Натальи просто блестящий аттестат, она способная и старательная! Какая швея, зачем вы ее туда толкаете? Она может легко поступить в институт! Тем более что у нее еще и льготы какие-то будут, нужно узнавать. Дадут общежитие, стипендия будет! Вы ее спросите, кем она сама хочет стать.

— Ишь, выискалась! – тихо, но с такой злобой проговорила Дарья и шагнула с крыльца навстречу гостье. – Учить меня вздумала? Так я сама тебя так проучу, мало не покажется! А ну, пошла отсюда! В своем дворе будешь командовать! Институт! Еще чего придумала, вот вырасти своих сначала, а потом поговорим! Ну? Марш отсюда!

Ничуть не стесняясь вытаращившейся на происходящее из своего двора Вали Крушининой и протестов самой Елены Степановны, Дарья вытолкала учительницу за калитку, щедро осыпая ее громкой бранью. Потом хлопнула щеколдой, заперла калитку и пошла в дом, где испуганная Натка давно забилась в самый дальний угол и теперь горько плакала, закрыв лицо руками.

В тот день бабка Дарья впервые побила Натку. Взяла пластмассовую ярко-синюю хлопушку, купленную недавно в хозмаге, чтобы выбивать половики, и отходила девчонку как попало, до красных рубцов по всему телу, повторяющих узор самой хлопушки.

Натка молча сносила побои, только закрывала руками лицо, ни звука не слетело с ее крепко сжатых губ, и бабку это сердило еще больше – удары становились все чаще и размашистее…

Когда Дарья сама очнулась и опустила руку, тяжело дыша, Натка отняла руки от лица и так глянула на бабку, что у той кровь ринулась в лицо жаркой рекой. Не было в Наткином взгляде ни злости, ни гнева, была только такая укоризна и… любовь, что дрогнула каменное бабкино сердце.

Нет, не настолько, чтобы приласкать внучку, прощения попросить, а лишь настолько, чтобы повесить на гвоздь в сенях эту проклятую хлопушку. Хлопнув со всей силы дверью, Дарья ушла в хлев, якобы по делу, а сама прислонилась к низкой дверке, привалилась спиной и закрыла глаза, пытаясь успокоить рвавшееся наружу сердце. Голубка вопросительно смотрела на хозяйку умными и добрыми глазами, будто понимая, что той сейчас нелегко, и Дарья обхватила кормилицу руками, обняла и припала к теплой шее – только и есть у нее что Голубка, чтобы пожаловаться, а другим слабины своей не показать…

Натка же после побоев не проронила ни слезинки. Просто встала и пошла к умывальнику – умыть разгоряченное лицо. И на бабушку она не сердилась, ей было все равно, не было внутри ничего – только чернильно-черная пустота.

Умывшись, отправилась Натка в свой закуток и, обернувшись в зеленое покрывало, отвернулась к стене. Пустыми глазами смотрела она на покрывающий стену старенький ковер с лебедями, на камыш по краям чуть потершегося и потускневшего от времени пруда…