Книга Верь мне, страница 62 – Алёна Берндт

— Женя, ты где? — Ляля стояла на крылечке и из-под руки оглядывала окрестности.

Позади дома в саду, на качели, устроенной дедом Николаем, сидели в обнимку Женя и Маша. Рядом стояла синяя коляска, в которой сладко посапывал Егорка, а девчонки деловито поглядывали на него по очереди — спит ли, ничего ли не беспокоит вверенного их заботам младенчика.

— Посиди пока с ним, я сбегаю. Меня Ляля зовет, — прошептала подруге Женька и убежала на тётин зов.

Наступили летние каникулы, учёба закончилась, а в большом доме Николая Николаевича и Меланьи Фёдоровны на целых три недели поселились Ляля и Егорка. Вадим уехал в Москву — его отправили на учёбу перед повышением по должности. И в Женькиной жизни появилось то, что обычно называется счастьем.

Егорка почти не плакал, улыбался девчонкам беззубой улыбкой, спал и кушал. Бабушка и Ляля по-доброму смеялись над Женькой, которая каждый вечер брала книжку со сказками и усаживалась возле детской кроватки и читала братишке сказку.

— Жень, он же маленький, не понимает еще, — обнимая девочку, Ляля усаживалась рядом с нею, — А ты ему сказки, басни….

— Я хочу, чтобы он мой голос запомнил. И всё он понимает! — Женька прижималась к тёте, — Это вы, взрослые, думаете, что мы ничего не понимаем. А мы, дети, всё понимаем, всегда.

— Ну ладно, тогда читай. Ему в школе пригодится, — Ляля целовала девочку, пряча улыбку.

Сергей приходил со смены, умывался, и осторожно брал из рук Меланьи Фёдоровны или Ляли агукающий глазастый свёрток:

— Давайте мне мужичка, пусть у вас руки отдохнут, — говорил Сергей, подмигивая Женьке.

И у Жени от счастья заходилась душа — здесь все, кого она любит, и кто любит её. Иногда она думала, как обрадовалась бы мама тому, что у Ляли и дяди Вадима родился такой сынок, и как они всей семьёй ходят тихонько на цыпочках, когда Егорка спит. Даже Лапка не лает во дворе, будто чуя, что нельзя.

Жарким летним вечером Меланья Фёдоровна пришла из магазина, положила в буфет свёрток с печеньем и сказала Сергею:

— Сынок, Реутова Галя сказала сейчас, что Агаркова Руфина дом свой продает. Сама к сыну уезжает, в Ростов. Дом-то у неё хороший, добротный, и не старый. Муж её, Ульфат, сам строил, а мастер был знатный, всей округе срубы рубил. Газ у них подведён, вода в доме. Мы тебя не гоним, не думай, ты нам сын, родной, и любим тебя. Но раз сам подумываешь своим хозяйством жить… Да и от нас недалеко, тоже хорошо.

— Мам, спасибо. Что ты, я ведь знаю, что не гоните. Но ты права, свой двор пора иметь, — обнял мать Сергей, — А то, что от вас недалеко, так это хорошо — пока я на смене, Женя у вас сможет быть. Отца дождусь, да сходим вместе посмотрим, и с хозяйкой поговорим. Цену узнаем и двор поглядим, дом.

— Пап, а я можно с вами? — Женька блестела глазами, — Я тоже хочу дом посмотреть!

— Как же без тебя, конечной пошли, — серьёзно ответил отец, — Тебе там хозяйкой быть!

Дом Ульфата Агаркова в посёлке слыл некой своеобразной достопримечательностью. Плотник, столяр и краснодеревщик, невысокий мужичок в татарской тюбетейке, отбоя в заказчиках не знал. Там ставенки украсить, тут баню срубить — золотые руки и любовь к дереву славили его на всю округу.

И умер мастер у себя в мастерской — просто лёг на свежеструганную доску и закрыл глаза. Так его и нашла жена Руфина. Трое сыновей четы Агарковых отучились и разлетелись по стране, поэтому после кончины мужа вдова засобиралась к старшему сыну и продавала дом.