Книга Замерзшая душа, страница 43 – Алёна Берндт

Она сидела в машине, прижимая к себе своё сокровище – Алёшку – смотрела в окно на проплывающие мимо сверкающие снежным серебром пейзажи и думала о том, что ей нужно рассказать Семёну о том, что поведал ей сын о неизвестной женщине, и о своём визите к участковому.

Машина остановилась прямо у их дома, Семён достал из багажника сумку с Алёшкиными вещами, и какой-то пакет:

— Варь, я фрукты купил для ребенка. И для тебя. Вам обоим полезно, не отказывайся, прошу.

— Нет, не откажусь. Спасибо тебе, Семён. Постой, не уезжай пожалуйста. Сейчас я Алёшку домой заведу и выйду, нам с тобой нужно поговорить.

Мужчина кивнул и нахмурился, услышав в голосе Вари тревожные нотки.

Раздев Алёшку, который нетерпеливо топтался и скорее хотел бежать потискать своего Барсика, который выглядывал на них из комнаты, Варя сняла сапоги и надела валенки – ноги болели невыносимо – а уже после вышла к Семёну.

— Слушай, Семён, я, конечно, сама не уверена ни в чём, но Алёшка у меня вовсе не дурачок, чтобы бежать по тонкому льду пруда… Он говорит, что ему какая-то женщина в тёмном платке и черной куртке сказала, что я его зову… И я ему верю… И еще, я написала заявление участковому, чтобы разобрался, что это за женщина была. Только я не уверена, что он поверил. Говорит, врёт всё Алёшка, специально придумал всё, чтобы ему не попало.

Семён стоял у машины и нахмурившись слушал Варин рассказ. Когда она закончила, лицо его было чернее тучи:

— Варюш, я не знаю, что тебе сказать… Конечно, мне не хочется верить, что Маша способна на такое. Но и говорить, что Алёшка всё придумал, я не могу. Год назад она соседского пса потравила, за то, что он курицу нашу задушил. Но то собака… а тут – ребенок… Я с Инной поговорю, спрошу, куда мать ходила в тот день.

— Семён… я вот что хочу сказать… Ты только не обижайся, но жена твоя возможно больна, и если это всё она сделала, то и ты, и твоя дочь – вы оба можете тоже пострадать… Потому что неизвестно, что в больной голове, какие там мысли. Дочку предупреди, и сам будь осторожен. А я… буду теперь только в те дни на шоссе ходить, когда Алёшка в садике. И воспитателей предупрежу. В выходные дома с ним буду, не только в воскресенье, как раньше.

— Ладно, ступай в дом, не мёрзни. Я всё решу, не бойся, – сказал Семён, увидев, как Варя зябко передёрнула плечами, – Варюш, прости меня, это всё из-за меня в твоей жизни происходит…

Семён уехал, а у Вари на сердце было так беспокойно… Днём заботы и дела захватили её – она топила баню, чтобы отмыть после больницы Алёшку, чистила хлев, потом и двор от снега, так что мысли и страхи ушли на второй план. А вот вечером каждый шорох за окном её пугал, как назло ветер завывал уже по-зимнему, гнал позёмку и стучал в старенькие оконные рамы.

— Мам, полежи со мной, – запросил Алёшка с тёплой печки, и Варя бросила всё, все домашние дела.

Набросила на плечи куртку, вышла из дома, проверила Лушку в хлеву, обошла двор. Выглянула за забор – улица была темна и пуста, кто в такую погоду решится прогуляться. Оставив гореть лампочку над крылечком, чтобы осветить двор, Варя заперла калитку, проложив поверх щеколды черенок от старой лопаты – теперь калитку бесшумно не открыть, если не знать про черенок. Прикрыла ставни на окнах – и дует меньше и не так страшно, ушла в дом и заперла за собой двери.