Онлайн книга «Чёртовы колядки»
|
Я подумала, что, наверное, нужно всё рассказать Елизавете – кто я, откуда, и что стряслось со мной в последние дни, и может быть даже начать с самого начала, с того дня, когда я поселилась в квартире Нины. Но не знала, начать рассказ самой, или подождать, пока хозяйка спросит меня… А Елизавета, казалось, и не собиралась ничего спрашивать, она поставила на стол глиняную миску, в которой истекали мёдом свежие соты, две чашки, перевёрнутые на блюдца. На улице уже стемнело, сквозь отворенное окно доносился аромат созревающих в саду яблок. Давно забытые мною ощущения теперь будоражили воспоминания, всколыхнули душу. Чай был разлит по чашкам, по дому поплыл знакомый запах смородинового листа, хвои, и чего-то ещё, из детства. Мне расхотелось говорить с хозяйкой, я всё сильнее погружалась в воспоминания, и решила ждать, когда она сама хоть что-то скажет. — Завтра рано подыматься, – сказала Елизавета, – Станем сено свозить с лужка, пока укладывать на сеновал. До свету поедем, нас Пантелей на тракторе отвезёт, я в колхозе оформила вчера разрешение. Ну вот… — Чай у вас вкусный, – ответила я, – А я… я спать вообще боюсь, мало ли… со мной знаете, что приключилось? — Знаю, – улыбнулась мне Елизавета, – Но здесь тебе нечего бояться, спокойно заснёшь сегодня, и никто тебя не потревожит. Ну, хоть высплюсь, подумала я и решила – надо поговорить, иначе от мыслей мне нет покоя, а в голове только вопросы, вопросы… — Елизавета, скажите… Могу я спросить? — Спрашивай, что же, – кивнула Елизавета, – Ты меня на «вы» не зови, не привышная я. — Скажите… Скажи, почему Антонине не помогла защита? Почему она погибла? Не защитили её ни соль, ни обереги все… — А как её может защитить то, что предназначено от внешнего зла? От того, что внутри, оно не может защитить. Я Антонине сказала о том, что рано она от меня уезжать собралась, но она не послушала… — А вы можете сделать так, чтобы оно… чтобы оно больше ко мне не приходило? – с надеждой спросила я. — Я? Нет, конечно, не могу. Это можешь сделать только ты сама. Я уставилась на Елизавету, ничего уже не понимая. Ни про себя, ни про Антонину, ни про то, что обожгло мне висок. Потрогав голову, я поняла, что ожёг мой больше не болит, кожа успокоилась и даже ноющая боль в затылке, моя постоянная спутница, ушла. — А что случилось с Антониной? Расскажите… ведь её уже нет… — Нет…, – Елизавета улыбнулась и взяла со скамьи, стоявшей у печи, корзину с какой-то травой. Поставив лампу в середину стола, она стала брать из корзины веточки и обирать с них мелкие листочки, складывая их на чистое полотенце, расстеленное на столе. Я села рядом с ней, руки просились сами, и я стала делать то же, что и она. — Матушка у Антонины дюже сурового характера была, – начала Елизавета, – Оставшись вдовой с молодых годов, дочку она растила в строгости. А когда юная Тоня влюбилась и привела домой жениха знакомится с мамой, тот был бит принесённым им же букетом и изгнан из квартиры. Мама сказала, что простой рабочий Тонечке не пара, она прекрасно образована, играет на фортепиано, пишет стихи рисует акварели. А этот прощелыга только и желает, что прописаться на их жилплощадь, потому что сам родом из какой-то сибирской деревни. Тоня проплакала тогда несколько дней, но с мамой спорить не осмелилась. Забыла своего Григория и стала жить дальше. Потом появился Николай, которого постигла та же участь, хоть и был он родом из большого города на Урале, а папа его был профессором и заведовал кафедрой в университете. Потом были Сергей и Валерий, а последним, и самым настойчивым стал Павел. Паша за свою любовь решил бороться до конца, и даже смог уговорить робкую Тоню переехать к нему в коммуналку. Там они прожили ровно две недели, пока Тонина матушка не нашла их и не забрала дочь домой, со скандалом и битьём посуды. Потом были написаны письма на Пашину работу и в профсоюз, наверное, были какие-то для него последствия, но он упорно приходил к Тоне, стучал в дверь, звал её. Но из-за двери неизменно неслась брань Тониной мамы, а сама Тоня плакала, закрывшись у себя в комнате. Ну а потом Тоня смирилась и стала просто жить. Ходить с мамой в театры, ездить в санатории и всячески украшать своим присутствием мамину жизнь. Но несмотря на прекрасный уход старость и болезни никого не щадят, Тонину маму свалил инсульт и дни свои она доживала парализованной, лёжа в кровати. Но язык её не парализовало, и Тоня выслушивала всё, что мама желала ей сказать, а было это…. Это не были слова любви матери к своей единственной дочери. Тоня терпела и делала всё, что должна была делать дочь для своей матери, но вскоре к болячкам добавился диабет. И для Тони всё стало совсем невыносимо. По требованию матери она уволилась с работы, чтобы быть с ней неотлучно, жили на скромную мамину пенсию. Но однажды Тоня устала настолько… что не дала маме лекарство вовремя. И всё закончилось. Потом Тоня говорила всем, что заснула так крепко, что не услышала будильник, плакала и корила себя… Но она сама знала… что это было не так. |