Книга Чёртовы колядки, страница 27 – Алёна Берндт

— Нет, ничего, я тебе помогу, – покачала я головой и посмотрела на Елизавету…

Интересно, как она теперь ко мне стала относиться, после того, что я поведала вчера о себе ей, и старому трактористу? Наверное, осуждает меня, cтepвoй считает… что так и есть, конечно… Как мы всё же боимся осуждению других людей, а сами судим, порой и не подумав.

Но Елизавета смотрела на меня с такой теплотой, что мне захотелось расплакаться, я нахмурила брови и набрав в лейку воды пошла поливать огурцы. Что-то я расквасилась… как я такая на работу вернусь, сожрут меня. Теперь, после встречи с Антониной, вероятность покупки домика в Карпухино казалась мне невероятной вовсе.

За делами я и не заметила, как стемнело, звёздная россыпь украсила фиолетовый небосвод, Елизавета зажгла фонарь и поставила на стол во дворе.

— Жарко сегодня, давай здесь поужинаем, – сказала она мне, – Баню я подтопила, если хочешь, иди. Рубашка там чистая, переоденешься.

Мы сидели за столом, каша была ароматной и вкусной, но есть мне не хотелось. На душе было как-то пусто и тяжело…

— Елизавета, скажи…, – вздохнув, спросила я, – Где я сейчас? Это ваше Карпухино… оно что, на самом деле существует, или как? Я… я сегодня на озере видела Антонину. Почему я её видела? Я что, тоже умерла, как она? И вы… вы тут все… кто вообще?

— Нет конечно, ты не умерла, а очень даже живая, – улыбнулась Елизавета, – А Антонину… Антонину ты видела, потому что она хотела тебе что-то сообщить. Наше Карпухино существует на самом деле, и мы существуем, обычные люди, просто… просто люди думают, что существует ровно только то, что они видят. А на самом деле мир много больше, и в нём всего очень много, кроме того, что видит человеческий глаз.

— А когда мне домой можно будет вернуться?

— Так когда сама захочешь, тогда и вернёшься, – Елизавета подвинула мне чашку молока, – Когда сама поймёшь, что пора.

Спать я в ту ночь устроилась на сеновале. Свежее сено умиротворяюще пахло детством, травинки кололи меня через постеленное покрывало, в растворенные дверцы был виден кусочек неба… И мне больше не было страшно.

Утреннее солнце вызолотило верхушки сосен, когда я выгоняла Зорьку и Ясенку в стадо. Немногословный, и чуточку хмурый пастух Семён Калистратыч, как его уважительно звала Елизавета, кивнул мне в знак приветствия:

— Утро доброе, – сказал он, принимая от меня собранный для него обед, на этот день была очередь Елизаветиного двора кормить пастуха и его помощника, – Благодарствуйте, хозяюшки!

Елизавета цедила утреннее молоко, и я привычно собрала сохнувшие в веранде крынки. Сегодня идём по ягоды, Елизавета вчера сказала мне, что пойдёт одна, она привычная, а я могу остаться дома и отдыхать.

— Погода жаркая, поди на озеро искупайся, отдохни, – говорила она, – А я по ягоды соберусь, ещё с вёсны присмотрела земляничник большой, как раз пора пришла.

— А можно мне с тобой? Я не хочу больше на озеро, – меня чуть передёрнуло, почему-то Антонина вспомнилась мне сейчас не той, какую я в лодке встретила, а другой… которую я видела на пороге её квартиры.

— Ну, коли хочешь, так идём со мной. Ты никак боишься озера-то теперь? Не страшись, плохого здесь с тобой не случится. Ну ладно, со мной – так и хорошо, вместе веселее, да и ягод больше принесём.