Книга Та, что тебя хранит, страница 13 – Алёна Берндт

Васька увидел берег той же самой реки, только немного выше по течению. Темноволосый мальчишка, лет двенадцати, сидел у воды на коротком обломке большого бревна и плакал. Плакал он от боли.

Васькины родители редко бывали трезвыми в то время. После того, как младшую сестру Васьки, пятилетнюю Наташу, насмерть сбил грузовик, мать трезвой уже не видели никогда, работы она лишилась и сидела дома. Отец пытался держаться, исправно ходил на работу на завод, но вечером быстро напивался и порой перегонял начинавшую пить с самого утра мать.

Васька и его младший брал Сережка, которому тогда было семь лет, выживали, как могли. Сережке было проще – его часто забирала к себе бабушка.

Суровая и набожная старуха, прямая и сухощавая, она прямым текстом сказала Ваське, что его она брать к себе не будет, потому что он уже «большой», а значит и «испорченный», да и двоих внуков она не потянет. Поэтому, Сережке повезло быть регулярно накормленным, а, кроме того, еще и не быть избитым пьяным отцом просто за то, что попался на глаза…

В тот летний вечер отец пришел с работы уже хорошенько поддавший. Поскандалив с женой на предмет отсутствия в доме горячительных напитков, он отправил Ваську в местный магазин, попросить спиртного в долг.

Васька, поболтавшись для вида до магазина и обратно, ничего в долг просить не стал, вернулся домой и сказал отцу, что продавец отказалась давать ему что-то в долг.

Отец бил Ваську давно, и тот уже привык к тумакам и затрещинам, но в тот вечер отец был в ударе…. Досталось Ваське больше обычного. Улучив момент, Васька вырвался из рук мучителя и, прыгнув на свой старенький велосипед, уехал в лес, к реке, где уже давно построил себе шалаш, который и служил ему теперь укрытием и тихой гаванью.

Теперь он сидел на бревне, смывая речной водой с лица кровь из разбитого носа и слезы. Тело, покрытое старыми и свежими синяками, болело, саднили ободранные об дощатый пол колени. На рассеченном лбу вздулась огромная шишка – после очередного удара отца, Васька ударился лбом о чугунную батарею.

Холодная вода принесла некоторое облегчение, кровь перестала течь, и Васька почувствовал голод. Размотав припрятанную в шалаше удочку, он, морщась от боли в боках, забросил в воду крючок с кусочком льняного жмыха, раздобытого им у соседа – рыбака.

Время катилось к вечеру, и рыба не клевала, приводя в отчаяние голодного мальчишку.

Теперешний, взрослый Васька, теперь видел это всё, как в кино, со стороны. Увидел он и девушку, которая сидела на берегу реки, и смотрела на мальчика полными слез глазами. Вдруг она протянула руку к воде и звонким, словно серебряный колокольчик, голосом попросила:

— Мама, помоги ему! Я прошу, помоги.

Вода в реке завертелась чуть сильнее, громче зазвучала быстрина, и не прошло и минуты, как мальчик с радостным криком вытащил большого окуня.

Трещали дрова в костре, а в стареньком, но до блеска отмытом котелке аппетитно булькала наваристая уха. Пригодилась тут и луковица, прихваченная Васькой из дома на днях, и пара картошек, что он купил в воскресенье на сдачу, когда отец посылал в магазин за бутылкой…

«Эх, еще бы хлебушка кусочек», – потирая руки, думал тот, маленький Васька, совершенно не зная, что сейчас его слышит он сам, только спустя почти тридцать лет.