Книга Тайна Лучкиных болот, страница 13 – Алёна Берндт

Спиридон лежал на траве, силы оставили его, и он был готов принять то, что уготовил ему Бог в наказание за содеянное. Всю свою долгую, и прожитую в беспокойстве и страхе жизнь он всегда остерегался этой топи, которую в народе прозвали Лушкиной… С некоторой поры он вообще не любил воду – даже в самый страшный зной не бывал ни на речке, ни к малому пруду близко не подходил. Особенно ненавистно ему было малое озерцо, которое в один год, давным-давно, разлилось перед самою топью, словно в насмешку над черными болотными водами. Вода в этом озерце была чистая, прозрачная до того, что песчаное дно, усыпанное белыми камешками, было видно, как на ладони.

Бывало, когда ребятишки соседские малыми совсем были, как только распогодилось теплом и вода в озерце прогревалась много раньше быстрой и звонкой Койвы, звали они дядьку купаться, но Спиридон всё отнекивался, дескать, не до того, делов и без того навалом! А если уж и удавалось ребятне вытащить его, то он сидел босой на бережку и к воде не подходил. Всем говорил, кто спрашивал, что в детстве тонул и сильно напугался, вот теперь к воде только в бане расположение имеет.

И вот теперь, когда расступилось перед ним туманное марево, Спиридон увидел… отражение своего лица в черной болотной воде. Он лежал на самом краю болотной топи и с ужасом смотрел на Глашу, которая на него и не глянув простирала руки к нависшей над болотом луне.

Глаша звала, звала, выкрикивая страшные для Спиридона слова, и совсем скоро ей ответили. От густой чёрной тени, которую отбрасывала низкая кудрявая ива, росшая в топи на небольшом островке, отделилась слабая, искрящаяся в свете луны тень. Следом за нею плыло густое сизое облако тумана, страшны были его очертания, но сильнее их пугала Спиридона светлая тень девушки…

Тень остановилась напротив лежащего ниц мужчины и словно ожгла его взглядом. Девушка поправила косу и потёрла запястья, как если бы они у неё болели… Потом она перевела взор к стоявшей на кочке Глаше:

— Не испугалась… Привела мне моего милого…, – шелестел над топью её серебристый девичий голосок, наводящий ужас на Спиридона, – Забери своего Ванюшку… и прости меня, прости…

Спиридон устало поднялся на дрожащие ноги, лицо его приобрело умиротворение… обречённость сменилась усталостью, он поднял глаза и посмотрел прямо в лицо стоявшей перед ним невесомой девушки. А та протянула к нему руку, только в лунном свете возможно было это ласковое и страшное прикосновение, словно горячей волной ожёгшее Спиридонову щёку:

— Постарел ты, Спиридонушко, измаялся. И я без тебя истосковалась, замерзает душа, плачет, зовёт… Сама не хочу, а словно тут держит кто, не пускает туда, где светло и покойно… А от топи мне и на шаг не уйти…

— Устал я, Луша, устал! Прости ты меня, милая! Прости, Христа заради!

Девушка рассмеялась, серебристый её голосок разнёсся далеко над топью, забурлила тёмная вода, что-то загудело и раздалось эхом по округе. Глаша кинулась к Ване, который оказался рядом с нею на берегу и в недоумении озирался вокруг.

— Глаша? А ты как тут? И… разве теперь ночь?! Ведь вот только утро было…

Глаша обняла его и что-то ему шептала, а Ваня вздрогнул, увидав, как нечто тёмное и живое наползает к ним с болота, он вскочил на ноги и закрыл собой Глашу.