Книга Тайна Лучкиных болот, страница 18 – Алёна Берндт

— Лукерья не только его забрала, – странно улыбнувшись, сказала бабка Марфа, – Вот послушайте… Как-то пошла я за коренцами в лес, далеко забралась. Обратно верталась уж под сумерки, а у самой топи присела на пенёк передохнуть. Устала, ноги не идут. Развернула тряпицу, хлеба краюху достала, посолила – думаю, сейчас вот поем, да и дальше, до Бобровки уж и недалече. Вдруг гляжу, девчонка идет, сарафан зелёный, улыбается. Чья такая, думаю, не припомню… Может, не бобровская. А девчонка остановилась неподалёку, кланяется:

— Здравствуй, бабушка, – говорит мне, а сама улыбается, – Далече ты нынче забрела, ну да не в накладе осталась, так ведь?

А я думаю, откуда она знает, что я сегодня редких корешков собрала, да много. Давно такого в нашем краю не находила, а вот тут, поди ж, короб увесистый с собой несу…

— Это тебе подарочек от меня, – сказала девушка, – Хорошая ты, бабушка, добрая… Ох, вот бы и мне хлебца отведать…

— Так держи, откушай, – спохватилась я и отломила половину краюхи, – Чем богаты…

— Благодарствуй, бабушка, – грустно покачала головой девушка и присела неподалёку, на поваленную ветром берёзку, – Кабы я могла принять твоё угощение.

Тут уж я пригляделась к девушке… не Лукерья ли сама ко мне пришла? Она самая и была. Вот в тот день она и рассказала мне всё, что с нею произошло.

Спиридон, когда понял, Катерина для него повыгоднее Луши будет, а особенно ему льстило то, что купеческая дочка сама к нему ластится! Попробовал миром с Лукерьей договориться – так мол и так, выбрал другую, уж прости! Луша ему тогда и сказала, что тяжелая от него, и отцу про это сознается! Тогда Спиридон с другого боку зашёл – пусть Луша сама отступится, не говорит отцу ничего, а он сподмогнёт от дитя избавится, в Костовское свозит девку, там повитуха живёт, таким иногда промышляет.

— Ты, Луша, не думай, люба ты мне, как и прежде! – шептал Спиридон, – Катька постылая, да вот только ты сама рассуди – братьёв моих отец кое-как наделил, а мне уж почитай ничего и не осталось… Как с тобой жить станем? А тут, Катькин папаша отвалит в приданое, лишь бы дочку пристроить взамуж, потому как она в Уезде от срамной болезни лечилась… Так она и не жилец, сколь ещё проскрипит, а ты меня подожди! Вот тогда мы с тобой отсюда уедем, жить станем не хуже купца этого. Лавку открою, а ты барыней заживёшь! Детишек народим! Ты только обожди!

Не согласилась Луша на такое, долго убивалась – это ж какой позор… да делать нечего, созналась отцу. Вот тогда и приходил Лушин-то отец к Спиридону, дрыном его угостил. Лукерье с охальником Спиридоном якшаться строго-настрого запретил. Староста наш бобровский Спиридонову отцу наказал сына приструнить! Засватал Лукерью, так пусть и женится, воду тут не мутит! Пошла молва по Бобровке, конечно, суды-пересуды! Купец вроде как на попятный идти – а ну народ лавку спалит за такие дела… А Лукерье от того не легче, все пальцем тычут, за спиной шепчутся!

— И потому она утопилась? – испуганно прошептала Глаша, прижимая ладошки к груди.

— Нет, – покачала головой бабушка Марфа и тяжело вздохнула.

Дружки у Спиридона были Филимон и Акимка-юродивый, его так прозвали, потому что на него частенько такая икотка нападала, что он и слова вымолвить не мог, на месте подсигивал. Сколь ни лечили – без толку. А причина то в другом была, да меня про то никто не спрашивал, а его матери, Акимкиной, я говорила чего сделать надобно, да она то в секрете держала. Потому и ходил Акимка заикой до самой кончины своей.