Книга (не) Моя доярушка, страница 42 – Анастасия Боровик

— Маникотти?

— Ну, макароны, круглые трубочки такие, — говорю я, пока девчонка продолжает сидеть в трусах на моей кровати и смотреть на меня удивлённо-яростно.

— Ты серьёзно? — надевает она юбку и становится в позу ядовитой змеи.

Молчу. Сам виноват, решил проверить на свою голову. Алине будто крышу сорвало. Смотрю на неё с грустью, как на родную дочь. И хочется сказать: «Беги уже от меня, потому что ничего хорошего в жизни не получишь. Найди себе того, кто полюбит и будет ценить тебя. Может, с Борисом тебе повезёт, он хотя бы смотрит на тебя с интересом».

— Алин, слушай, нам не по пути, вот вообще никак… Ты хорошая, но…

— Молчи, — злится она.

И я затыкаюсь. Девчонка встает и бежит к двери. Я подхватываю с пола ее кофту и только хочу ей передать, как дверь открывается и заходит веселый Толик.

— Оу, а я что, помешал? Сорян.

Алинка смотрит на него свирепо, я передаю ей кофту, она берет с каким-то остервенением и кидается в проход, сшибая своей тоненькой фигуркой Толика. Тот даже попятиться не успевает, как ударяется об дверь косяком. Да уж, дружок, прости, этот удар должен достаться мне, но ты сам приперся.

— Это что, ей так секс с тобой не понравился? Или ты сказал, что его больше не будет? — ржет Толик.

— У нас ничего не было и не будет.

— А зря. Ты какой-то напряженный, лучше бы пар сбросил. Алинка никому не дает, тебя все ждет. Ну, если не вариант, то Катька есть внизу, главное — побольше бухла, — выдвигает дрыщ.

— Свали. У меня есть Маша, — говорю я, пытаясь закрыть дверь, при этом выталкивая Толика из комнаты. Жгучее давление в руках начинает беспокоить.

— Карузо! Ты че, сбрендил? Вообще-то она не твоя. Чтобы ты знал, я сегодня позову Машу в город к себе в гости. Деревенские о таком мечтают. Так что не смей мне мешать, — напряженно выдает Толик-гандолик.

— Деревенские мечтают, чтобы на такого, как ты, не наткнуться, — рычу я.

Глаза краснеют, и я всё-таки прихлопываю худосочного дверью. В попытке высказать мне, какой я гад, Толик получает закрытую дверь перед носом. Противно. Что они тут устроили? Пока я тут бегаю на два дома и слежу за Машей.

Надеюсь, Изабелла не участвует в этом. Вот это я поборник морали, твою мать. И смешно, и грустно. Да ещё Толик прав, Маша пока что не моя. Никаких прав, свободная женщина. И это ещё сильнее распыляет меня, я как вскипевшая вода, которая уже выплескивается из-под крышки.

Быстро переодеваюсь и бегу на второй этаж к уникальному человеку, который, кажется, всегда знал и видел больше, чем мы все вместе взятые. Тому, кто ждёт одну единственную. Влетаю в комнату к Сереже. Он сидит на своём чердаке и смотрит в своё любимое круглое окошко. И что оно ему далось?

Я мечусь по его комнате, словно в припадке. Пульс разогнался, и я выдаю всё:

— Сереженька, ты мне объясни, что это за содом и гоморра в моём доме устроили. Кролики недотраханные, — выдыхаю я. — Ты за Беллой смотришь? Убью, если узнаю, что хоть кто-нибудь к ней притронется, сразу в загс потащу. Уведоми всех, — хожу по чердаку красный и напряжённый.

Понимаю, что моя сестра — это вообще-то моя проблема, но сейчас просто хочется выговариваться и злиться. Ох, Серёжа, прости.

— Толик вообще охренел! — очень громко возмущаюсь я.

Сережа оборачивается и жестом приглашает меня сесть рядом. Как будто на сеанс к психологу попал. Опускаюсь на мягкий диван рядом с ним. Мы сидим в тишине и смотрим в круглое окно. Это помогает мне немного расслабиться.